То есть, он в коме. Он превратился в такой же чёртов овощ, как лежащий в маггловской больнице Поттер! Волна гнева поднялась откуда-то изнутри. Не на маму, конечно… И даже не на бездаря-недоучку, который не может приготовить зелье, изучаемое на пятом курсе. Нет, на проклятую судьбу, которая поманила было конфетой в роскошной красочной обёртке, а по разворачивании там оказалось… как всегда. Отнюдь не шоколад. Вот же он, Сириус, нашёлся! Он не умер, не сгинул в чужом мире, он здесь… и его нет! Я развернулся и выбежал из лаборатории — ноги сами собой несли меня в зал, где мы занимались с папой. Я вбежал туда и прыгнул в направлении тяжёлой боксёрской груши, но когда я был ещё метрах в пяти от неё, та вдруг лопнула, выворачивая наружу вату и рассыпая по полу два мешка песка. Сжав кулаки, я двинулся в сторону одной из закреплённых на стене макивар. Доска выдержала лишь один удар, с треском расколовшись пополам… Лишь на третьей я уже достаточно успокоился, чтобы начать лупить по ней кулаками, при этом ругаясь и глотая слёзы.
Две тонкие руки обвили мой торс, а к спине прижалась голова, и я сразу остановился. Она притиснулась ко мне ещё плотнее, изо всех сил сжимая руками и при этом умудряясь поглаживать ладошками. Я протянул руку назад, обнимая её за спиной, а другой накрыл её кисть. Она потёрлась о меня лбом и потянула, разворачивая, но при этом не отпуская от себя ни на сантиметр. Прижалась к моей груди, взяла меня за ту руку, которую я уже успел, несмотря на довольно толстые “мозоли” на костяшках, разбить в кровь, и с упрёком на меня взглянула. Я слегка качнул головой, изобразив пожимание плечами, а она поднесла руку ко рту и слизнула кровь с ранки, смущённо глядя в глаза. У меня засосало под ложечкой, когда перед глазами встала та сценка, в которой она присосалась к полной змеиного яда дырке у меня в ноге, даже не задумываясь, что сама отравится и через минуту будет лежать рядом. В порыве нежности и благодарности я прижал её к себе и поцеловал в макушку. Мне стало хорошо и совсем больше не хотелось всё вокруг разносить в щепки. Мои мысли больше занимало, как бы мне теперь попросить прощения у неё за то, что я был такой бездушной свиньёй и позволил себе проигнорировать, кто она мне… Я как я ей дорог.
Чуть позже вечером пришли сёстры Блэк — Нарцисса и Беллатрикс. Надо сказать, что я был просто поражён энтузиазмом, с которым они вились вокруг Сириуса в выделенной тому отдельной комнате, хорошо освещённой и с достаточно жёсткой кроватью.
— Неужели ты не понимаешь, Алекс? — удивилась Нарцисса. — Это же означает, что и Белла не обязательно погибнет.
Об этом я ещё не подумал — не успел подумать. То, что Сириус здесь, означает, что можно спасти и Фреда, и Колина, и весёлую беззаботную Лаванду… И Краба, конечно. Если даже они окажутся на больничной койке на какое-то время… Я просто уверен, что в итоге мы их всех вытащим. Я подошёл к Белле, которая со счастливыми глазами тормошила руку Бродяги, и буркнул первое, что пришло мне в голову.
— Я рад, — вот, что у меня получилось — в горле будто комок застрял.
— Чему, Алекс? — спросила она, сморщив брови.
— Тому, что мне не придётся тебя хоронить, — выдавил я.
— Спасибо, — небрежно бросила она, а потом потрепала меня по плечу и добавила: — Правда, спасибо. Мне приятно услышать это именно от тебя. Хотя большую часть времени мне хочется тебя убить.
— Большую часть времени тебе хочется убить хоть кого-нибудь, — парировал я, справившись с волнением. — По совпадению, я просто чаще других мельтешу перед глазами.
Ещё одна проблема — как теперь “разбудить” Сириуса. На самом деле, я нисколько не сомневался в правильности своего решения устроить себе небольшие каникулы. Потому, что список того, что нужно было сделать, рос, как снежный ком. К примеру, что делать Дублёру, который продолжал кидаться табличками в Арку? Стоит ли нам вообще искать Билла или лучше сконцентрироваться на более насущных задачах? И вообще… Этим вечером спор был особенно жарким. Нимфадора с её наивной верой в людей требовала продолжать поиски и в конце концов вернуть Билла обратно — если мы найдём дорогу. Папа с Дэниелом, как настоящие слизеринцы, кривились — особенно в свете того, как Билл накуролесил. Флёр с Белиндой разрывались между позицией Тонкс и отцов семейств, а я присоединился к маме с Перасперой, которые предлагали заняться более приоритетными делами, и о Билле подумать, только если вдруг появится такая возможность. Нет, я не испытывал к нему тёплых чувств, но то, что он, не раздумывая собой, шагнул в неизвестность, пожертвовал, заняв место Сириуса, заслуживало определённой награды. Как минимум, премии Дарвина, и то и больше. Так и запишем — добровольно исключил себя из генофонда. То есть, если даже вернётся — сводим к ветеринару…
