— И что же было в том свитке? — насмешливо спросил Скримджер.
— Там говорилось, что Арка Смерти в Отделе Тайн — это ворота в другой мир, — ответил папа. — Мир, в котором нет волшебников, и в котором Сами-знаете-кого не будут преследовать наши доблестные авроры…
— И что, ваш герой не подумал, что мы перекладываем проблему на плечи ни в чём не повинных тамошних жителей? — рявкнул Скримджер. — И что они совсем никак не смогут защититься от Волдеморта?
— Соберитесь, Скримджер, — надменно произнёс папа. — В конце концов, вы же Министр Магии Великобритании.
— И что это значит? — не понял тот.
— Когда это Британию волновали проблемы туземцев? — хищно оскалился папа.
— Да? — озадаченно спросил Скримджер. — В самом деле? Хм… Я, как Министр Магии Британии, считаю, что в первую очередь я должен думать о благополучии наших граждан!
Папа поощрительно улыбнулся.
— И вы мне теперь скажете, что Волдеморт вот так сразу и поверил в такую выдумку? — поинтересовался Скримджер.
— Что вы, конечно, нет! — покачал головой папа. — Нашему герою пришлось пожертвовать соратником.
— Соратником? — не понял Скримджер.
— Соратником, — повторил папа и горестно покачал головой. — Эх, какой человек ушёл! Какие люди уходят, Скримджер!
— Гвозди бы делать из этих людей! — стукнул кулаком по столу тот.
— Правильно, — одобрил папа. — И мыло. В общем, соратник дал Волдеморту Непреложный Обет, что Арка Смерти — действительно ворота в другой мир!
— Так это правда? — удивился Скримджер. — В смысле, про ворота?
— Нет — соратник умер, — вздохнул папа. — Антонин Долохов, помните такого? Таких людей теряем!
— Его же Волдеморт убил через Чёрную Метку! — округлил глаза Скримджер.
— Ну да, — подтвердил папа. — Антонин… Тоша почувствовал, что ложный Обет убивает его и публично заявил Сами-знаете-кому, что плевать на него хотел, и что хотел бы его послать по-русски, но мать того была настолько страшна, что даже при мысли об упоминании её в таком контексте его начинает тошнить. Пока Сами-знаете-кто пытался прийти в себя от подобной наглости, Тоша успел убежать и спрятаться, и теперь неизвестно, что его достало раньше — Чёрная Метка или проклятье Обета… А Сами-знаете-кто теперь собирается в путь, ещё не зная, что ему уготовано.
Вот же складно излагает! Я аж заслушался!
— Мне это без разницы, что ему уготовано! — крикнул Скримджер. — Если хочет отправиться в Арку смерти — то я буду только рад! Может, вы назовёте уж тогда мне имя вашего так называемого героя?
— Люциус Малфой, — небрежно бросил папа, с благодарностью принимая от секретарши очередной платок, а Скримджер после его слов, выпучив глаза, подавился и закашлялся, разбрызгивая слюни и слёзы по всей комнате.
Я успел спрятаться под мантией, а папа хладнокровно выставил Протего. Секретарша стрелой унеслась наружу и вернулась с большим кувшином. Воду она поставила перед Скримджером, отступила на шаг, широко размахнулась и от души врезала тому между лопаток. Он крякнул, перестал кашлять и сразу же схватился за кувшин, который выдул целиком за какой-то десяток секунд.
— Малфой? — просипел он. — Вы сказали — Малфой? Этот никчёмный бездарный неумеха…
— Умный и опасный агент глубокого внедрения, умело изображающий простака, — пожал плечами папа. — Мне жаль, что я вам, маститому аврору, должен объяснять основы конспирации!
При упоминании “маститого аврора” Скримджер довольно откинулся на спинку кресла и погладил себя по груди.
— Всё это чушь, — миролюбиво сказал он. — И про Малфоя чушь, и про Долохова, конечно, и про Арку…
— Пари! — перебил папа, прищурившись. — Ставлю тот самый эбеновый посох, который давно уже не даёт вам спокойно спать, что завтра Сами-знаете-кто приведёт сто тринадцать своих Пожирателей и все они один за одним войдут в Арку. А взамен я прошу сущую малость — вы всего лишь выпустите Люциуса из Азкабана и восстановите его доброе имя.
Глаза Скримджера вспыхнули.
— Это всё чушь, Паркинсон, — повторил он. — И если так и произойдёт, и Волдеморт, никого по пути не убив, войдёт в Арку, пусть даже один и без толпы своих подпевал, то я… то я собственными руками усажу вашего Малфоя вот в это самое кресло, — похлопал он ладонями по подлокотникам, — и не успокоюсь, пока Визенгамот официально не назначит его Министром. Всё, теперь оставьте меня!
— Значит, по рукам? — воскликнул довольный, как паровоз, папа. — А детали?
