— Да ведь наверняка ничего не известно. Вся эта история вообще очень запутанная; никто, похоже, ни черта не знает. Так, одни слухи. В старом особняке Бродбента обосновался его сын-индеец; он пишет духовные книги, что-то там про Эру Водолея. Говорят, имеет племенные татуировки. Наш Бродбент живет скромно, работает как вол. В прошлом году женился, жену зовут Салли, урожденная Салли Колорадо. Она из рабочей среды. У Бродбента в Абикью ветеринарная лечебница для крупного скота. Ему помогает некто Альберт Макбрайд, который сам себя называет Шейном.
Уиллер закатил глаза.
— Я говорил с некоторыми клиентами Бродбента, он пользуется одинаковым уважением как у коневодов-любителей, так и у старых фермеров. Жена Бродбента дает детям уроки верховой езды.
— Судимости у него были?
— Мелкие неприятности с полицией в подростковом возрасте, только и всего, а так он чист.
— А Макбрайд что?
— Тоже чист.
— Расскажи-ка мне об этих «мелких неприятностях».
— Документы хранятся в сейфе, но вы же знаете, как у нас обстоят дела с информацией, к которой доступ якобы ограничен. Так, секундочку… Хулиганская выходка с грузовиком навоза, пострадал директор школы… — Эрнандес перебирал свои листки. — Один раз поехал кататься на чужой лошади… Кому-то расквасил в драке нос…
— А что насчет остальных братьев?
— Филипп живет в Нью-Йорке, служит смотрителем музея «Метрополитен», тут ничего из ряда вон выходящего. Вернон — юрист, специалист по экологическому праву. Недавно женился, живет в Коннектикуте, сидит дома с ребенком, пока жена на работе. Когда-то были у него денежные неприятности, но с момента получения наследства все идет гладко.
— Сколько им досталось?
— После уплаты налогов — каждому примерно по сто миллионов.
Уиллер поджал губы.
— А вообще интересно выходит: ведь что бы этот Бродбент ни искал в Высоких Плоскогорьях, там явно не только в деньгах дело, а?
— Не знаю, лейтенант. Бывает же и так: всякие генеральные директора компаний, обладатели сотен миллионов, рискуют собственной шкурой ради нескольких тысяч. Прямо болезнь у них какая-то.
— Точно, — кивнул Уиллер, пораженный проницательностью Эрнандеса. — Только Бродбент явно не из таковских. Он свое богатство не выпячивает. Надрывается на работе, хотя вполне может ничего не делать. То есть, я хочу сказать, запросто поднимется в два ночи, чтобы заглянуть больной корове под хвост и получить за это сорок баксов… Чего-то мы тут недопонимаем, Эрнандес.
— Правда ваша.
— А что слышно про труп?
— Личность убитого еще не установлена. Работа в этом направлении ведется, эксперты анализируют его зубную карту и отпечатки пальцев. На компьютерную обработку полученных данных уйдет какое-то время, приблизительно неделя. Если отпечатки убитого хранятся в Федеральной базе данных, то получится быстрее, если нет — медленнее.
— А монах? Ты о нем разузнал что-нибудь?
— Да. Биография у него та еще. Он сын адмирала Джона Мортимера Форда, заместителя командующего Военно-морского флота в администрации Эйзенхауэра. Родился в Андовере. С отличием окончил Гарвард, специальность — антропология. В Массачусетском технологическом защитил диссертацию по кибернетике. Вот еще мудреная наука… Там познакомился со своей будущей женой, вскоре женился. И он, и она поступили на службу в ЦРУ, а потом — ничего, тишина. Ну, как вы и говорили — ребятки из Конторы всерьез контролируют своих людей. Форд занимался шпионской деятельностью, связанной с компьютерами и со взломом кодов. Ну, его жену убили в Камбодже, а он оставил службу и ушел в монахи. Просто бросил всё, включая дом за миллион долларов, солидные банковские счета, гараж, битком набитый «ягуарами»… Невероятно.
Уиллер застонал. Факты упорно не желали состыковаться друг с другом. Детектив хотел знать, обоснованно ли он подозревает Бродбента и монаха, ведь теперь они представали вполне законопослушными гражданами. Лейтенанта, впрочем, не покидала уверенность, что как-то, каким-то образом, те двое непременно замешаны в этом деле.
Было уже около четырех, когда Том въехал на стоянку рядом с торговой галереей «Силвер Страйк», которая располагалась на густо застроенной окраине Тусона, посреди моря убогих лачужек. Том поставил на стоянке взятую напрокат машину и по раскаленному асфальту прошел к входу в галерею. Внутри кондиционеры охладили воздух почти до арктических температур. Магазин, где торговали окаменелостями, оказался на противоположном, «непрестижном» конце галереи. Том увидел на удивление скромную витрину, где за стеклом, практически полностью замазанным побелкой, лежало несколько окаменелостей. Табличка на двери гласила: «Только оптовые продажи. Прием покупателей по предварительной договоренности».
Дверь была заперта. Том позвонил, что-то щелкнуло, и он вошел.
