Кант. Биография полностью

Среди коллег у Канта всегда были близкие друзья[862]. Функ и Кипке были важны для него в первые годы после того, как он стал магистром, но не позже. Функ умер задолго до того, как Кант стал профессором, а Кипке погрузился в жизнь скорее мелкого фермера, чем ученого. Он стал чужд Канту, который несколько раз выражал неодобрение поведения Кипке. Так, в 1777 году Кипке, государственный инспектор синагоги с 1755 года, вызвал скандал, который вскоре привел к ликвидации этой должности. Ранее в том же году еврейское сообщество перенесло забронированное за Кипке место в синагоге. Посчитав новое место менее почетным, он явно не обрадовался и отправил 5 апреля 1777 года письмо с жалобой в Королевское министерство, где также передавал другие опасения. Самая важная жалоба касалась молитвы Alenu, оскорбительной для некоторых христиан. Эта молитва включала фразу «ибо они преклоняются суете и ничтожеству, и молятся богу, который не в состоянии помочь», по мнению некоторых, подразумевавшую христиан. Чтобы не допустить возможности оскорбления, королевским указом от 1703 года запретили произносить эту фразу, и одна из обязанностей государственного инспектора синагоги заключалась в том, чтобы следить, чтобы ее не произносили. Кипке утверждал, что молитву читают недостаточно громко, просто «бормочут», намекая на то, что евреи все же произносят оскорбительную фразу. Еще он жаловался, что ему не сообщают своевременно о тех псалмах, которые будут читаться на ближайших службах, что делает невозможным их проверку с его стороны. Тут нужны выговоры, а может даже и более серьезное наказание – по крайней мере, так думал Кипке. Еврейское сообщество защищалось и направило рекомендацию Мендельсона, а именно «Мысли о еврейских молитвах, особенно о молитве Alenu». Мендельсон убедительно утверждал, что молитва гораздо старше христианства и поэтому не может быть обращена к христианам. Рекомендация вызвала много споров и несколько невоздержанных реплик со стороны Кипке, но в итоге его должность была отменена в 1778 году[863]. Хотя он получил повышение к зарплате, чтобы компенсировать потерю дохода в 100 талеров от надзорной деятельности, такого исхода дела он, конечно, не хотел. Кант, выбравший еврея Герца в качестве респондента на защите магистерской диссертации, не сочувствовал Кипке. Граф Кейзерлинг, друг и защитник Канта, сыграл решающую роль в доведении этого дела до конца.

В семидесятые для Канта, кажется, были особенно важны двое его более молодых коллег, а именно Иоганн Готлиб Крейцфельд (1745–1784) и Карл Даниель Ройш (1735–1806). Линднер, профессор поэзии, умер в марте 1776 года. Его заменили Крейцфельдом, тоже хорошим другом Крауса и Гамана. Фактически все трое изучали английский вместе уже долгое время, и Гаман утверждал, что он обучил Крейцфельда начаткам этого языка[864]. Крейцфельд тоже был студентом Канта. На защите его инаугурационной диссертации под названием «Филолого-поэтическая диссертация об общих принципах вымысла» Краус был респондентом, а Кант давал к ней комментарий[865]. Кант подружился и с этим своим студентом. Были ли отношения с Крейцфельдом ближе, чем с Ройшем, профессором физики с 1772 года, которого фон Цедлиц выделял наравне с Кантом как образцового преподавателя, неясно. Как бы то ни было, Ройш и Кант обсуждали не только термометр Фаренгейта и громоотводы, но и множество других вопросов. Когда Ройш встречал Канта на одной из его постоянных прогулок, он часто к нему присоединялся.

После 1780 года именно Краус был ближе всех к Канту среди его коллег. В июне 1780 года неожиданно умер Кристиани, ординарный профессор моральной философии уже в то время, когда Кант был студентом. Кант почти сразу же написал фон Цедлицу, чтобы рекомендовать на эту позицию Крауса. В то же самое время он попросил Гамана написать Краусу в Гёттинген, чтобы его подготовить[866]. Всего через два месяца Гаман писал Гердеру, уже будучи совершенно убежден, что Краус получит пост [867]. Краус «уехал из Гёттингена уже как призванный на профессорскую должность». По пути домой в Кёнигсберг той осенью он получил титул магистра университета Галле. 4 января 1781 года он прибыл в Кёнигсберг «как профессор моральной и политической философии»[868]. Это было крайне важно не только для Крауса, обязанного Канту своей должностью, но и для Канта, который преуспел в том, чтобы поставить на вторую самую важную должность в области философии своего друга и одного из лучших своих студентов[869]. Можно не сомневаться, что он поддерживал Крауса не только из личных, но и из политических соображений. Как пиетисты раньше задавали тон в преподавании философии в университете, следя за тем, чтобы должности получали правильные люди, так и Кант хотел быть уверен, что его взгляды представлены не только им одним. В конце 1780 года, через десять лет после его собственного назначения, он преуспел в том, что было одной из его целей с самого начала.