Кант. Биография полностью

Кант снимал жилье, но хозяйство не вел, так что ему нужно было каждый день где-то обедать. Уж это-то точно в жизни Канта не менялось. С первых лет, когда он стал магистром, и вплоть примерно до Пасхи 1787 года, когда он наконец установил собственную «экономику», то есть домашнее хозяйство, ему приходилось обедать в ресторане. Так, первому биографу, утверждавшему, что с финансами первое время у магистра Канта было не очень, он писал, что мог даже «платить за очень хороший стол». Как и многие холостяки в XVIII веке, ел он в ресторане или пивной (öffentliches Speishaus). Главным приемом пищи, как было принято в Германии до совсем недавнего времени, считался обед. Боровский указывает, что Кант «всегда договаривался с владельцем, что найдет там хорошее и достойное общество». Однажды он покинул такого рода заведение из-за человека, который, будучи во всех остальных отношениях вполне разумным, приобрел привычку говорить очень медленно и довольно пафосно даже о самых незначительных вещах. Кант не любил показухи. Особенно за обедом он предпочитал разговаривать просто, без напыщенности. В самом деле, он и вообще никогда не прилагал особых усилий к тому, чтобы избегать «простых выражений», и даже допускал некоторую «провинциальность» в речи[880]. Другими словами, он говорил как человек из Восточной Пруссии, на характерном диалекте. Этот диалект поражал людей, говоривших исключительно на литературном немецком языке, своей прямотой – а насколько прямо мог выражаться Кант, видно по его «Грезам».

Кант перестал ходить еще в одно заведение, когда какие-то люди «попытались присоединиться к нему за обедом без приглашения, надеясь, что он прочитает им лекцию или ответит на их возражения. Он хотел, быть свободным [за обедом] от всего, что утруждало ум, и, как он обычно говорил, „оказать честь своему организму“. Но, за исключением таких людей, он приветствовал людей из любого социального класса»[881]. Он не любил тех, кто хотел казаться особенным, и считал, что «философу уютнее в крестьянской пивной, нежели среди извращенных умов и сердец». Годами Кант обедал в Цорниге на улице Юнкера, с совершенно необразованными и невежественными майорами и полковниками. Когда однажды на ужин пришел какой-то судебный чиновник, Кант заявил, что этот человек «заморочил ему голову» и поэтому он уходит[882]. Потом он стал ходить к Герлаху, это был «бильярдный зал в Кнайпхофе». Кажется, в 1755–1770 годах Кант обедал в основном у Герлаха[883]. Цорниг, или Цорнихт, был «кофейным и гостевым домом» рядом с Prinzessinenplatz, где Кант позже построил свой дом, и рядом с местом, где жил Гиппель. Если довериться описаниям, у Цорнига было несколько более эксклюзивное место, чем у Герлаха. И все же больше тридцати лет Кант обедал в пивной, общаясь при этом с огромным количеством самых разных людей. Таким образом, он не всегда вел ту замкнутую жизнь, которую многие ассоциируют с жизнью великого философа. Далеко не так: когда его не приглашали на званый вечер, он обедал в компании людей, чье происхождение крайне отличалось от его собственного, и ему это нравилось.

Выбор блюд тоже был важен для Канта. Ничего особенно изысканного, хорошее мясо, хорошие хлеб и вино. Поначалу он предпочитал красное вино, а позже больше любил белое. Ему нравилось есть неторопливо, и, если ему нравилось какое-то блюдо, он просил его рецепт и спрашивал, как его готовить. Впрочем, он не стеснялся и критиковать. Гиппель позже шутил, что «рано или поздно Кант напишет „Критику кулинарного искусства“»[884].

Ежедневное расписание Канта выглядело примерно так. Он вставал в пять утра. Его будил слуга Мартин Лампе, работавший у него по меньшей мере с 1762 по 1802 год. Старый солдат Лампе получил указание быть настойчивым, чтобы Кант вставал не позже пяти. Кант гордился, что ни разу не проспал даже на полчаса, хотя рано вставать ему было тяжело. Впрочем, кажется, в молодости он иногда мог поспать подольше. Поднявшись с постели, Кант выпивал одну-две кружки некрепкого чая, а с ним выкуривал трубку табака. Время курения «было посвящено размышлениям». Очевидно, Кант сформулировал для себя максиму, что может выкуривать только одну трубку, но говорили, что чашка его трубки с годами значительно выросла в объеме. Потом до семи утра он готовился к лекциям и работал над своими трудами. Лекции начинались в семь и могли продлиться до одиннадцати. Когда они заканчивались, он снова садился за свои труды до обеда. Выходил на обед, прогуливался и проводил остаток полудня со своим другом Грином. Вернувшись домой, он мог заняться чем-нибудь несложным и почитать.