Кант впервые четко ставит вопрос об истинности отношения причинности:
Это точка зрения, с которой лейбницианец мог бы вполне прекрасно ужиться. В любом случае антилейбницианства, которое многие исследователи видели в этой работе, тут попросту нет. Реальные основания всех понятий должны покоиться на «деятельности нашего духа. Вещи внешнего мира могут, конечно, содержать в себе условия, при которых они так или иначе обнаруживаются, но они не заключают в себе той силы, которая их действительно порождает»[571]. С другой стороны, эта работа явно предвещает последующее принятие Кантом критики причинности Юма. В этом не нужно видеть никакого противоречия. Мендельсон чуть ранее утверждал, что анализ причинности Юма совместим с точкой зрения Лейбница, и Кант, возможно, придерживался того же мнения[572].
Хотя «Единственно возможное основание» – вероятно, самая важная книга Канта этого периода – вышла в 1763 году, она восходит к гораздо более раннему времени. Действительно, ее истоки можно проследить по крайней мере к пятидесятым годам, когда Кант работал над космогонией. Зачаточная версия аргументации этой работы уже присутствует в «Новом освещении». Как пишет сам Кант: «Мысли, излагаемые мной здесь, – плод долгого размышления, но способ их изложения носит на себе отпечаток несовершенной разработки, поскольку различные занятия не оставляли мне нужного для этого времени»[573]. Нетрудно догадаться, на какие «занятия» ссылается Кант. Хотя, возможно, у него были и другие философские проекты, здесь речь по большей части о социальных обязательствах[574]. Кант совершенно точно закончил «Единственно возможное основание» к середине декабря 1762 года. До этого он, вероятно, какое-то время уже работал над этим текстом. Боровский сообщал, что перед публикацией Кант целый семестр читал лекции о «критике доказательств существования Бога» [575].
В «Единственно возможном основании» Кант стремится показать, что аргумент от замысла, или физико-теологическое доказательство существования Бога, недостаточен. В лучшем случае он может доказать Бога как ремесленника, но не Бога как творца самой материи. Он также отвергает аргументы Декарта и Вольфа, которые пытаются доказать существование Бога при помощи одних лишь понятий. Онтологический аргумент, как его сформулировал Декарт, не работает, потому что «существование вообще не есть предикат»[576]. Аргумент Вольфа, основанный на эмпирическом понятии существования и понятии независимой вещи, тоже терпит неудачу. Кант утверждает, что «здесь исследуется, не надлежит ли для того, чтобы нечто было возможно, предположить нечто существующее, и не содержит ли в себе то существование, без которого не бывает даже никакой внутренней возможности, такие свойства, которые мы объединяем в понятии божества»[577]. Его ответ заключается в том, что да, надлежит. «Внутренняя возможность всех вещей предполагает некоторое существование»[578]. Следовательно, должно быть что-то, несуществование чего уничтожило бы всякую внутреннюю возможность. Это – некоторая необходимая вещь. Затем Кант пытается показать, что эта необходимая вещь должна обладать всеми характеристиками, обычно приписываемыми Богу. Поэтому Бог необходимо существует. За этим априорным шагом в рассуждении Канта следует апостериорный шаг, цель которого – установить необходимость абсолютно необходимого бытия. Кант утверждает, что сама материя содержит принципы, порождающие упорядоченную вселенную, и это, по его мнению, приводит нас к понятию о Боге как о высшем существе, которое «объемлет все, что только можно помыслить» Кант, “Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога”, с. 484; Ak 2, p. 151.. Бог включает в себя все, что возможно или действительно. Другими словами, Кант предлагает изобретательный аргумент, сочетающий своего рода онтологический аргумент с «очищенным» физико-теологическим.
