Положение же кантонистов-писарей в полках и*1 военных учреждениях было прескверное. Переписывать бумаги приходилось в тесных помещениях со спертым воздухом. Спали в комнатах,,где работали, на полу, на столах или на сдвинутых стульях. Несмотря на запрещение заниматься частной перепиской, они, тайком, в часы, свободные от казенной службы и во время вечернего досуга, выполняли частную работу, что еще больше их изнуряло. Жиця на скудные заработки, полковые писаря-кантонисты ходили обтрепанными, болели туберкулезом и умирали в госпиталях одинокие и без чьего-либо присмотра и сожаленья.
Многие кантонисты к фронту не годились, и немаловажной тому причиной были истязания, часто калечившие их. Корявые и те, кого Бог обидел наружностью, вообще выполняли в школах грязные работы, таскали помои, мусор, прислуживали в бане; их же
назначали в мастеровые команды. Обучение ремеслам происходила двояким образом: в казармах и путем отдачи в частные мастерские.
В Петербурге и Москве были ремесленные команды, в которых числились от 700 до 1000 учеников-кантонистов в каждой. Все кантонистские школы страны посылали туда неспособных к фронту. Но петербургская и московская ремесленные команды не могли принять всех, а потому назначенных в мастера отдавали по контрактам частным мастерам. Там их держали до исполнения кантонисту 18 лет и затем назначали в войска, дабы армия имела своих мастеров.
Уровень ремесленной подготовки был невысок. Продукция солдатских швален и мастерских была некачественная. Работали однообразно, по казенному шаблону, да и желания совершенствоваться не было: ведь в казармах работали на солдата, который не взыщет, не потребует ни красоты, ни изящества. Обучение ремеслам вне казармы было успешнее в городах, чем в провинциальной глуши и в деревнях, куда кантонисты также посылались на обучение. Хозяева-ремесленники использовали их для посторонних надобностей. Надлежащего надзора со стороны военного начальства не было и выходили они недостаточно обученными, без необходимой практической подготовки.
Обучавшиеся в городах кантонисты-мастеровые получали более солидные знания.
Несладка была жизнь „контрактных” у хозяев-мастеровых. Работу начинали в 6 утра, кончали в 9 вечера, а когда бывали экстренные заказы, засиживались и за полночь. Кормили плохо и недостаточно. В первые 2—3 года „контрактный” выполнял всю домашнюю работу в доме вплоть до укачивания хозяйского ребенка. Спали кантонисты на полу в мастерских, помещавшихся обычно в подвальных этажах. Тюфяком служил половик, концом которого и накрывались. В баню ходили редко, а из-за тесноты и грязи насекомые заедали. Зимой и летом они одевались в одинаковые лохмотья; белье висело на них лоскутами, сапоги — дырявые. Правда, кантонисты-мастеровые имели при себе форменные шинели, брюки, шапки, сапоги, но носить их запрещалось. Казенное имущество берегли для инспекторских смотров.
Выпуск в армию был большим событием в жизни школы и вызывал оживление, суматоху и радость. Еще больше волновались и тосковали те, кому еще суждено было оставаться в стенах школ несколько лет. Тяжела была для них разлука и они горячо завидовали своим уходящим товарищам.
А с уходящих, у кого были деньги, присланные родными и хранившиеся в заведении, высчитывали по рублю... за розги, которыми их же секли.
До отправки выпускников по местам назначения в городе совершался настоящий разбой. У кантонистов существовал издавна обычай расплачиваться с начальством на прощанье за все те муки, которым они их подвергали, и этот обычай исполнялся нерушимо.
Выпускники составляли отряды примерно человек по 20 в каждом; самые смелые возводились в атаманы. Вооружившись, кто чем мог, они прятались в тех местах, где лежал путь их „воспитателей”. Лишь только выслеженный офицер приближался к месту, где притаились мстители, как раздавался свист. Выскочив из засады, они сбивали офицера с ног, оттаскивали зверя подальше от дороги, и пошло побоище. Устанут одни — их сменяют другие, затем третьи. Били смертным боем, куда попало. Били без пощады, без жалости. Начальство отлично знало об этом обычае и бывало начеку. Офицеры вечерами не рисковали ходить пешком, а ездили в каретах и на таких лошадях, которых нельзя было остановить, подвергаясь риску быть раздавленными. В квартирах своих начальников выпускники выбивали стекла, громили, разрушали все, что попадалось под руку.
