Русские кантонисты были детьми солдат и военных поселян. После того как крепостные отцы были отданы в солдаты, они стали собственностью военного ведомства и, как доказательство, государство брало на себя содержание солдатских жен и их детей. Относительно же евреев было решено брать кантонистов из всех общественных групп и цель, которая при этом преследовалась, не совпадала с той, которая была в отношении русских. Здесь цель была совсем иная. Предполагалось, что в кантонистских школах можно будет окрестить еврейских мальчиков в массовом порядке: при первом физическом или даже психологическом воздействии они откажутся от своей веры и от своего народа. Психике еврейской массы было невыносимо свыкнуться с тем будущим, которое было уготовлено их детям. Еврейские общественные деятели стали ходатайствовать перед сановниками для отвращения беды. Очевидно, не обошлось без денежного подкупа, но все было напрасно.
В дальнейшем, как показали события, значительное количество мальчиков было окрещено еще до* прибытия в школы. В то время все радели о православии. Крещением малолетних занимались и великосветские дамы, жены сиятельных вельмож. Особенное усердие в этом деле показала супруга генерал-губернатора Юго-Западного края княгиня Екатерина Алексеевна Васильчикова. А что происходило в стенах кантонистских школ? Там крещение производилось более энергично и методами, очень далекими от христианского человеколюбия.
Еврейским мальчикам суждено было испить до дна чашу сурового милитаризма николаевского времени.
Они терпели как парии среди париев — как русские бесправные граждание и как евреи, по отношению к которым все дозволялось. В отношении их был создан ряд ограничений. Мальчиков делили на две группы: оставшиеся в еврействе и перешедшие в православие. Первые подвергались различным правовым ограничениям, но не в стеснениях таились ужасы, наполнявшие жизнь этих многострадальных детей. Пытки, которым ближайшее начальство подвергало их, чтобы заставить перейти в православие, были невыносимы. Школа-казарма с ее суровой дисциплиной была призвана по-новому формировать юношей, создать из них новое поколение, освобожденное от национальных черт, вполне обрусевших и, конечно, окрещенных. А затем, после кантонистской школы 25-летняя солдатская служба... Эта служба выкраивала из жизни полосу из „счастливой” юности и начинающейся старческой дряхлости. Сколько скорби и слез вызывала она у коренного русского населения! Тем более она должна была быть тяжела русским евреям двадцатых годов. Им чужды были казарменные порядки, непривычна солдатская выправка и уж совсем страшны были шпицрутены, палки, тумаки, кулаки, зуботычины, раздаваемые начальством за малейшие погрешности в осваивании военной муштры.
Еврейские юноши, попадая в армию непосредственно, минуя кантонистские школы, также отсылались за тысячи километров от родных мест. Военную службу они несли в отдаленных окраинах страны, где к ним относились презрительно и враждебно. Там на еврейских солдат воздействовали так, что постепенно они должны были раствориться в главенствующей нации.
Вот что писал официозный орган — журнал министерства внутренних дел о первом рекрутском наборе, когда даже еврейское горе отмечалось не иначе, как с оттенком злорадства:
„Первый набор, как событие небывалое, неожидан-нов и совершенно противное еврейской трусости, лени и бездельничеству, распространил отчаяние по всему иудейскому племени. Матери бегали на могилы своих родителей, валялись по земле и просили их заступления; некоторые даже умирали от горести и отчаяния. Умирали и жиденята от одной мысли, что они будут жолнерами, москалями, будут обриты, острижены, далеко от родины, в строгости и повиновении ”.
Прошел месяц после опубликования указа, и в Петербурге получилось донесение, что в Волынском городе Старо-Константиновке произошли „возмущение и беспорядки между евреями по случаю объявления указа”.
Шеф жандармов Бенкендорф доложил об этом Николаю I и затем объявил министру внутренних дел царскую волю, чтобы „во всех подобных случаях судить виновных военным судом”. В Петербурге предвидели, что страшный указ будет причиной еврейских бунтов, а потому и приготовили чрезвычайные меры усмирения, но приготовления оказались ненужными. Нигде не было открытого возмущения против властей. В Старо-Константиновке же „возмущение” имело такой характер, что трудно было подвести виновных под меч военного суда. Потрясенные указом жители этого городка постились и плакали в синагогах, а затем сделали следующее: написали прошение-жалобу Господу-Богу и вручили бумагу одному из умерших в те дни членов кагала для передачи по назначению. Эта наивная жалоба всемогущему Богу и сопровождавшие ее волнения были приняты властями за „бунт”. Политическое возмущение в тогдашней обстановке было невозможно и немыслимо, и только религиозные демонстрации в стенах синагог давали исход накипевшему народному горю.
ЧЛЕНОВРЕДИТЕЛЬСТВО, ПОБЕГИ И ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ НАКАЗАНИЯ
