— Я могу узнать, батюшка Секретарь, — тут же вызвалась Олёна. — Фон Паулюсус, которому операция поручена, постоянно на виду на показ по кабакам шатается с двумя женихами.
— Ни фига себе, — поразился я. — Быстро же до вас европейские штучки дошли. Мало того, что мужик с мужиком женихается, а тут еще сразу с двумя!
— Не пойму я вас что-то, батюшка, — озадачено протянула Олёна.
Михалыч что-то пошептал ей на ушко и Олёна сначала округлила глаза, потом покраснела и уж напоследок рассмеялась:
— Ой, ну что вы, батюшка Секретарь! Их там трое женихов заморских Марьянку добиваются, а точнее — полцарства, что приданным Горох за ней отдает.
— Понятно. Полцарства, говоришь? А эта Марьяночка, она как, симпатичная девушка? Думаю симпатичная. Полцарства — это сколько же будет?.. Деда, у тебя карта страны есть?
— Успокойся, Федька! — Михалыч нахмурился. — Молод ты ишо женихаться.
— А чего это молод? В полном расцвете сил, как говаривал незабвенный Карлсон.
— Это кто такой? — заинтересовалась Олёна. — Земляк фон Паулюсуса?
— Почти. Да не важно. Важно, что у нас прямо перед носом полцарства валяются. Надо срочно жениться!
— Охти ж мне царь выискалси! — захекал Михалыч.
— И зря смеёшься дед! Ты прикинь только — полцарства! Будешь у меня премьер-министром, а?
Фирменный просветляющий разум подзатыльник от Михалыча быстро вернул меня на землю грешную. Ох, чего это я? Какие полцарства? Какая женитьба? Чего это меня занесло так? Я понюхал чудом оставшийся от завтрака кусочек угря, да нет, вроде нормальный, да и все его ели…
Я кивнул деду мол, спасибо, вовремя, и взглянул на Олёну, которая отвернувшись к стене, что-то демонстративно на ней разглядывала. Неудобно как получилось. Я кашлянул и Олёна тут же развернулась к нам:
— Так я пойду, батюшка? Поищу жениха Марьянкиного?
— Ага, Олён, давай. Спасибо.
Я был ей благодарен за такт, а ведь могла бы и захихикать, начать подтрунивать. Ладно, с каждым может случиться. Всё-таки не три корочки хлеба, а целых полцарства! А полцарства — это же сколько… Стоп-стоп! Да что ж у меня бзик какой-то на эти царства?! Сдалось оно мне. У меня и получше имеется — Канцелярия, друзья, Михалыч, Кощей…
— Ладноть, внучек, — прервал мои страдания дед. — А мы с тобой, чем займемся?
Я не успел ответить — зажужжало колдовское зеркальце. Я встревоженно схватил его. А ну как Кощей одумался, сейчас обратно всех погонит во дворец, да начнет головы рубить?
— Ваше Величество?
— Федор Васильевич, забыл тебе сказать, заболтал ты меня с мечом своим — про сестру Гороха помнишь?
— А как же, Ваше Величество! Марьяна и фон Паулюсус.
— Молодец, — удивился царь-батюшка, — помнишь.
— Ну как я мог забыть?! — я в возмущении всплеснул руками, а сам порадовался недавнему разговору с Олёной.
— Ладно-ладно. Так вот, завтра Марьянку эту в монастырь доставят, там недалеко от тебя, от Лукошкино, так ты…
— А зачем?
— Не перебивай царя! — рявкнул Кощей.
Я захлопнул рот ладонью.
— Отправишься сейчас в этот монастырь, проверишь, как там подготовились к встрече дорогой гостьи, не сбежит ли, а заодно пристращаешь настоятельницу эту монастырскую. А то что-то она загордилась, как в настоятельницы выбилась. Долю мою через раз присылает, гонцов через одного впускает, как бы совсем от рук не отбилась.
— Настоятельница монастыря на вас работает?! — поразился я. Во, Кощей даёт!
— Да какая там настоятельница? — проворчал Кощей. — Содержательница борделя на Лялиной улице, Фекла. С возрастом уже сложно работать в Лукошкино стало, вот и выпросила она у меня тёпленькое местечко, я и помог. По доброте душевной, конечно.
— Конечно, — согласился я. — А что она в монастыре делает? Подпольно самогон гонит и на базаре в Лукошкино распространяет?
— На самогон у нее мозгов не хватит, — хмыкнул Кощей. — Что умеет, то и делает. Гульной дом из монастыря делает.
— Да вы что?! А монашки не прибили её за такое?
— Да монашки там как раз честной люд и обихаживают, — заржал царь-батюшка. — Старых-то Фекла повыгоняла, а молоденьких к себе на службу берёт, сладкой жизнью манит, да к делу приставляет. Не всех, конечно — часть монашек не трогает, на случай проверки от властей церковных, но дело уже процветает и прибыль приносит… Которой, эта корова старая, со мной делиться не хочет! Мамой Феклой до копеечки отстёгивала, а матушкой Феврониею — фиги мне исподтишка крутит!
— Надо же, как она там монашек-то охмурила… — удивленно протянул я.
— Ну а что ты хочешь, Федя, — как-то жалостливо, задушевно произнес Кощей. — Девки там молодые, им бы гулять да с парнями женихаться, а они в заточении сидят. Только и радости у них, что молитвы круглосуточные, да пост на сладкое. Вот и поддаются они, бедные, на уговоры своей матери настоятельницы и начинают мне копеечку малую зарабатывать. Жалко их, Федь…
Ага, жалко ему. Мне-то он зачем тут спектакли слезливые разыгрывает? Небось, сам эту схему с бывшей бандершей придумал и в жизнь воплотил, а мне про несчастных девушек втирает.
— Вот и отправляйся туда, Федор Васильевич, вправь мозги этой матушке. Да бесов с собой захвати для острастки.
