— Бесов в монастырь?! Да они же там передохнут от святости!
— Какая святость в борделе? Нет там уже давно никакой святости.
— Понятно…
— А раз понятно, то и отправляйся немедля, а не то, мой меч — твоя голова с плеч!
— Вы, наверное, хотели сказать, что сожрете меня, Ваше Величество? — поправил я Кощея.
— А? А ну да. Это я что-то заработался, Федь. Сплошные хлопоты, проблемы, никаких сил моих уже злодейских нет, — пожаловался царь-батюшка и отключился.
А зачем там, в монастыре Марьяна нужна, так и не рассказал. Неужто и её в эти самые… в куртизанки определить хочет? Да нет, вряд ли. Ладно, потом спрошу.
— Слыхал, Михалыч? — обратился я к деду.
— Чай не глухой. От не было нам забот, а внучек?
— И не говори, деда. А далеко этот монастырь? Ох, я даже названия и адреса его не спросил!
— Не переживай, Федор Васильевич, — успокоил Михалыч, — он один тут такой монастырь на попечении у Кощея. Недалече совсем, с версту али две от Лукошкино будет.
— Опять пешком переться… — проворчал я.
— Ить, служба такая, Кощеева, — сочувственно поддакнул дед. — Давай зови Аристофана с десятком рогатеньких, пущай нас за восточными воротами в лесочке ждут.
Через полчаса мы с Михалычем уже бодро шагали по лесной тропинке. Ну, бодро шагал дед, а я вяло спотыкался о кочки и корни. Бесы, на всякий случай скрытно, бесшумно передвигались параллельно нам по лесу вдоль тропинки.
— Надо было на Горыныче прямо во двор монастыря прилететь, — ворчал я. — И идти бы не пришлось. Раз, и там уже.
— Лентяй ты у меня, Федька, — хмыкнул Михалыч.
— А что сразу «лентяй»? Ну и лентяй, так что с того? Только, дед, ты не прав на счет Горыныча. Прикинь, как с его помощью настоятельницу бы запугали! Да и солиднее на нём появиться.
Дед вдруг резко остановился, хлопнул себя по лбу и простонал:
— Забыл! Совсем забыл, внучек!
— Что такое?
— Всё! Провалил я тебе Кощеево задание, Федь! Хош казни меня, хош просто так расстреляй на месте, а придётся нам возвращаться в Лукошкино!
— Это сейчас туда, а потом снова сюда переться? Фиг! Да ты толком-то расскажи, дед, чего ты забыл!
— Одёжу твою я забыл, внучек!
— Фу ты! Перепугал… Какую одежду?
— Для солидности одёжу. Не явишься же ты перед Фёклой в рванине этой?
— Прям блин, царица Савская! Переживёт как-нибудь, — отмахнулся я.
— Она-то переживёт, — зловеще протянул Михалыч. — А вот мы с тобой енто вряд ли.
— Да что ты меня запугиваешь, дед? Ты толком объясни!
— Ой Федька… И в кого ты такой глупый, при таком-то умном деде? Учишь тебя, учишь…
— Михалыч!
— Эх, не понимаешь… Ты же, внучек, сейчас не Федька с Колокольной площади, а сам Статс-секретарь царя Кощея! Его правая рука! Исполнитель воли его злодейской! И выглядеть должон подобающе! Понял ли таперича?
— Думаешь?
— Да я-то думаю, а вот ты, внучек…
— Завязывай, дед. Так ты хотел в Лукошкино наряд какой-то мне прикупить?
— Хотел, внучек, — горестно закивал дед. — А теперь, как соберется Кощей-батюшка на воды в Баден-Баден, склероз свой застарелый двухтысячелетний лечить, так и я к нему на хвост упаду, пущай и мне целебные воды оплачивает, авсоь и мне поможет.
— А у Кощея и хвост есть?
Я оглядел себя. Ну да, полосатые портки, подпоясанные веревкой, рубаха с вышитыми на воротнике красными петухами да разбитые, грязные сапоги никак не тянули на представительскую одежду.
— Придется, внучек, енеральскую одёжку тебе одевать, — вздохнул Михалыч и потянул из своего безразмерного кошеля черный генеральский мундир, который мне выдал Кощей еще перед тем делом с демоном Вельзевулом.
— Да ни за что! — заорал я так, что Аристофан заинтересованно высунул морду из кустов.
Помню я этот костюмчик. Спереди весь увешан медалями и орденами, да так, что при каждом шаге бренчат и звякают, как колокольчики на стаде коров. Мало того, еще и на полспины медалей не пожалели. Везде жмёт, жарко, тоскливо и на фиг надо.
— Надо, внучек, кудыть деваться-то?
— Не одену, Михалыч и не проси. Я лучше в леса подамся от Кощея подальше, чем мундир этот на себя напялю. Перебьюсь и без Кощеева коньяка. Буду с лешим на лужайках самогоном с горя заливаться.
— Звали? — из-за дерева выглянул леший, потянув из кармана стакан.
— Кыш! — шуганул его дед.
— Нам же, дедуль, надо одежду необычную, странную, чтобы сразу уважение и страх от непонимания вызывала, так?
— Ну? — не переставал хмурится Михалыч, сердито упаковывая генеральский мундир в кошель.
— Ну и давай я свои джинсы с майкой и одену? Такую одежду тут никто не видел и не увидит лет еще пятьсот.
Дед задумался, а потом покачал головой:
— Не, Федь, ты уж не обижайся, но не похожи твои майки-джамайки на солидную одежду.
— А давай я к ним сапоги генеральские одену?
Вот сапоги были неплохие. Хоть и жаркие для лета, но сидели хорошо, не давили, не жали и даже на простой носок ногу не натирали.
— А ну-ка, примерь, — заинтересовался дед, выуживая сапоги.
— Давай тогда сразу майку и джинсы, — затребовал я свою любимую одежду.
