— Ну, чаво сразу-то? — затараторил колдун. — Я ить может влюбленный! Может у меня эти… чуйства, вот!
Олёну аж передернуло.
— Лиховид Ростиславович… — снова начал я, но Михалыч отодвинул меня в сторону и стал напротив колдуна, уперев в бока руки.
— Ростиславыч, — тихо произнес он. — Не доводи до греха.
— Ну, чаво, чаво? — колдун отплыл по воздуху от деда. — Я мыслил ты мне друг, Михалыч, а ты вона как… Ну и ладно, ну и пожалуйста. Сам, небось, на девку глаз положил? Ну и забирай тогда. Помни мою доброту!
Веревка соскользнула с ноги Олёны и втянулась в Лиховида. Он обиженно отвернулся и поплыл прямо в стену, но перед тем, как полностью исчезнуть в ней, оставшаяся голова с длинной, чуть не до пола бородой, сказала:
— А всё одно — девка моя будет!
— Плыви-плыви, — проворчал Михалыч и сплюнул. — От же седина в бороду!
Мы двинулись к выходу, а я по пути, спросил у Михалыча:
— Деда, чего ты какой-то нервный? После вчерашнего еще не отошел?
— Да не, внучек, — вздохнул он, — за Тишку да Гришку переживаю маленько.
Для присмотра за Канцелярией во время нашего отсутствия, Аристофан выделил из своей команды пожилого беса Долиросентабилуса, о, выговорил! Все его просто звали — Долби.
— Да ну, деда, не переживай. Долби — бес ответственный, солидный и за твоими баламутами присмотрит, и Дизеля по утрам остановит, да и вообще за порядком приглядит.
— Так-то оно так, а ить всё одно неспокойно что-то…
Мы вышли на лужайку и только тут, оглядев неровный покачивающийся строй бесов, я задумался. А как мы все на Горыныче-то поместимся? Бесов двадцать штук, да и нас еще четверо.
— Не переживай, босс, — успокоил меня Аристофан. — Мы в натуре своим ходом доберемся.
Оказалось, что у бесов есть какие-то ходы-выходы специальные, то ли под землёй идущие, то ли прямиком через пекло, но путешествовать по ним они могли практически мгновенно.
— О, здорово! — обрадовался я. — Так и я тогда с вами.
— Не рекомендую, мсье Теодор, — вмешалась Маша. — Хотя, если любите авантюры — дерзайте.
— А что такое?
— А что бесу хорошо, то человеку смерть, внучек, — перефразировал известную поговорку Михалыч.
— Да ты что?! — я поёжился.
— Не, внучек, не смерть конечно, — захекал дед, — но голова часов пять адски болеть может или часов пять из нужника не вылезешь или…
— На Горыныче летим! — решительно прервал я его.
Бесы, тем временем захватив Олёну, отошли недалеко и вдруг стали один за другим нырять под землю. Я завороженно следил за ними и только тогда, когда Аристофан, идущий последним, исчез под землей, спохватился:
— Тьфу ты! Мы же не договорились, где встретимся там!
— Фи, мсье Теодор, это же бесы, — пожала плечами моя вампирша.
— Сами нас найдут, внучек, — успокоил дед, приноравливаясь, как бы половчее оседлать Горыныча.
— А ладно. Ну что, полетели?
И мы полетели.
Горыныч втянул свои шипы вдоль спины внутрь, он как-то рассказывал, что ему Кощей такое удобство сделал, и мы в относительном комфорте устроились на нём. Меня, конечно же, посадили спереди, хотя после первых полетах на Горыныче это уже не напрягало. Полет был сказочный во всех смыслах и сильного ветра даже при большой скорости не было.
Михалыч дрых у меня за спиной, Маша с Калымдаем возились и все время хихикали сзади, а я болтал как обычно с Горынычем. Хотя скорее не болтал, а дремал в пол глаза и в пол уха слушал трагическую историю Горыныча и его первой и самой настоящей любви, произошедшей лет пятьсот назад где-то в Южной Америке, которую Горыныч называл Южной Западной Землей. Оказывается у дружка Горыныча, местного авторитетного бога Кетцалькоатля, тоже змея, между прочим, была чудесная, на вкус Горыныча, конечно, сестричка Малитукецаль, с которой у моего Змея и случилась любовь. Но так получилось, что в их идиллию вмешались другие боги, Эхекайлакакоцкатли, Тескатлипока и сам старина Миктлантекутли…
Дремать под такие имена оказалось просто замечательно, чем я и занялся, совершенно наплевав на эти южноамериканские страсти, лишь иногда поддакивая, чтобы Горыныч не обижался.
— …я ему, прикинь, Федь, по рогам ка-а-ак врежу!
— А?.. Да ты что?! А у него и рога были?
— После встречи со мной уже не стало! А потом Тескатлипока с дрыном наперевес кидается ко мне…
Хр-р-р…
— Подлетаем, Федор Васильевич, — внезапно донеслось до меня и Змей, приземляясь, с печалью добавил: — А с Малитукецаль мы так больше и не виделись, эх…
— Да, Горыныч, жизнь… — посочувствовал я, слезая с него на знакомой мне полянке.
Распрощались мы жутко довольные друг другом.
— Ну что, — сказал я, с тоской поглядывая на лес. — Пошли по буреломам да оврагам?
— Ох, Теодор, — вздохнула Маша и вдруг, подхватив меня и деда, взвилась в воздух, распахнув крылья.
— Растудыть… — начал Михалыч от неожиданности, но тут же одумался.
— Ой, класс, Машуль! Спасибо! — проорал я ей.
— Еще мешок яблок, мсье Теодор и мы в расчете. И кстати, а где мой первый мешок?
— А как же Калымдай? — забеспокоился я, резко меняя тему.
— Ну что вы, мсье Калымдай только ненамного от нас отстанет. Настоящий офицер, охотник. Он такой брутальный…
— Маша, у тебя посол есть, — напомнил я.
