— Да тятька корову продать надумал, да меня с собой взял. Хорошая корова, толстая. Не нужна? Нет? Ну, батя продаёт, а я побежал на царский дворец посмотреть. Только ничего не видно…
— Да, дворец у батюшки нашего Гороха, знатный, — подтвердил рыжий.
— Дяденька главный енерал, а кабы мне ну хош одним глазком глянуть, а? Я б Маньке своей как рассказал бы да парням нашим, деревенским, от то они бы меня зауважали!
— Ну что, Семёныч, — обратился рыжий к своему напарнику, — покажем парню дворец?
— Не велено, сам знаешь.
— Да ладно тебе, пусть сиволапый порадуется да в деревушке своей расскажет какие енералы у царя Гороха добрые!
Я радостно закивал и скрючил самую умоляющую рожу.
— Добрый ты, — вздохнул Семёныч. — Ладноть, только быстро, а то влетит.
Ворота конечно, передо мной никто распахивать не стал, а вот калитка, заскрипев, отворилась, куда я и прошмыгнул, ощущая на спине горячее дыхание Михалыча.
Замерев посреди двора и опять старательно раззявив рот, я стал разглядывать дворец. Ну, красиво, честно говоря, ладно так. Всё резное, деревянное, наверное, про такое и говорят — без единого гвоздя. Вот только…
— Всё, внучек, тикай, — перебил мои мысли тихий шепот деда.
Я еще раз обвёл глазами дворец, горестно помотал головой и, развернувшись, зашагал обратно к калитке на улицу.
— Ты чего это, паря? — недоуменно переглянулись стрельцы.
Выйдя на улицу, я снова помотал головой:
— Ну, какой же это дворец? Это — изба. Большая, но изба. Вот мы давеча проезжали мимо дворца Кощея, вот там дворец уж дворец, а это… — я разочарованно махнул рукой. — Да и охранники там все в мундирах с золотыми пуговицами.
Теперь у стрельцов отвисли челюсти, а я поспешил их добить, задумчиво пробормотав:
— Это ж какое у них тогда жалование?
И быстро удрал в знакомый переулок, где расслабился и довольно заухмылялся. Ну и правильно. А чего они?
Теперь оставалось только ждать.
Ждать было скучно. Остро не хватало чего-нибудь в руках, сигареты, например, а лучше — бутерброда. Промаявшись с полчаса и прикидывая, сколько же Михалычу может потребоваться времени на его разведывательную операцию, до меня вдруг дошло, что мы совершенно не продумали, как дед будет выбираться обратно на улицу. Тут уж я совсем пригорюнился. Выйдет он конечно, никуда не денется, но придется ему ждать пока кто-нибудь не пройдет сквозь калитку, а мне, соответственно, придется тоже ждать. Эх…
Но дед мой вышел не через калитку, а прямо через ворота. Прошагав еще с полчаса по кривому переулку, я, услышав конский топот, метнулся к углу и осторожно выглянул. К воротам царского дворца подъезжала знакомая мне уже карета немецкого посла. Ага, а вон и Маша в окошке виднеется и мне язык показывает. Вот же… Ну всё, выговор за самовольство она точно схлопотала! Хотя как бы не пришлось благодарность объявлять, что деда вызволить сумела.
— Спишь на посту?! — рявкнул мне прямо в ухо хриплый голос.
Я подпрыгнул и схватился за сердце:
— Михалыч! Растудыть твою! Ну, нельзя же так подкрадываться!
Михалыч довольно захекал, пряча в кошель тюбетейку-невидимку:
— Всё, внучек, пошли. Всё разузнал, всё разведал.
По дороге в гостиницу дед рассказал подробности своего рейда по Гороховскому дворцу.
— А и страшно, внучек! Крадусь я коридорами тесными, палатами низкими, а вся челядь на меня так и пялится! Я хош и знаю, что не видим для ихнего глаза, а кажный раз чуть не до потолка сигаю, когда сквозь меня посмотрят!
— Герой ты у меня, дед!
— А то!
— Так, а с мечом-то что там?
— А лежит он себе спокойно за дверью крепкой, — хмыкнул Михалыч. — А только, скажи мне внучек, а мы и правда с тобой такие тупые и если и сильны, то задним числом?
— Хорошо не задним местом. А что такое-то?
— А чего мы у Машки колечки ее с брульянтами не взяли? Я бы уже сейчас меч тот в кошеле своём нес бы. Замок там хош и мудрёный, но я его гвоздем и открыл и закрыл пару раз. Вокруг короба того хрустального походил, да кукиш сам себе показал.
— Да, — почесал я в затылке. — Это мы оплошали, деда.
— Ничё, внучек, не горюй, — Михалыч попытался погладить меня по голове, но я успел отклониться. — Сделаю я отмычку ладную, да бесов отошлем на дело, они меч враз притащат.
— Ну, хорошо, завтра их и отправим, да?
— Ага… О, внучек, а вот и наша гостиница, — оживился Михалыч. — Как там без нас хозяин наш разлюбезный поживает?
Без нас хозяин поживал, похоже, неплохо. Весь первый этаж, отданный под кухню и трактир, был заполнен народом, шумом, запахами и безудержной гульбой.
Дед, войдя в зал, неспешно огляделся, потом солидно откашлялся, привлекая к себе внимание, Станиславского на него нет. И только когда гул стих и все взгляды обратились к нам, степенно поклонился:
— А по здорову ли, люд честной?
Я вслед за дедом поклонился народу — это я уже наловчился тут, а народ, приглядевшись, взорвался радостными воплями:
— Здорово, Михалыч!
— Здравствуй на века, Михалыч!
— Садись к нам, Михалыч, окажи милость! И внучка своего к нам подсаживай!
Надо же и меня запомнили.
