- Это машинный сбой. Злонамеренный дефект логических операций. Такое происходит время от времени, случайно или по злому умыслу. Какой-нибудь техник составляет на мемокартах особенную логическую программу для машины. Только предназначена она на самом деле для нарушения его работоспособности. И если эта зараза проникает во внутренности машины, проберется в машинный код, вывести ее иногда крайне сложно. Нарушается управление, путаются команды, портятся все сохраненные данные. Ничего не напоминает?
- Не очень-то это походило на чью-то шалость, - пробормотал Герти.
- Не принимайте близко к сердцу, полковник. В свое время мне пришлось насмотреться подобных вещей. Всего лишь машинная болезнь, завладевшая внутренностями «Лихтбрингта». Как и полагается всякой болезни, она стремится пакостить и всеми возможными способами нарушать наше душевное равновесие, но сама по себе она не опаснее, чем перегоревшая лампочка.
- Если больная машина управляет «Фокалором» и может привести к аварии «Зари Норфолка», это уже не невинные фокусы, - заметил Герти.
- Вы правы. Возможно, мы и в самом деле имеем дело с диверсией, только куда более тонко спланированной и реализованной. Бомбы уже прошлый век, полковник, примитивные и капризные инструменты! Чтобы нанести по-настоящему серьезный удар по Новому Бангору, кто-то вознамерился задействовать в своих планах «Лихтбрингт». Ну и заодно навести на нас страху. Глупая затея, разумеется, старые служаки вроде нас с вами на подобное не купятся.
- Разумеется, - неестественно бодрым голосом отозвался Герти, - Глупо думать, что машина может по-настоящему напугать человека. В конце концов, это всего лишь бездушный аппарат, и плевать на его сложность.
- Верно мыслите. А теперь давайте поднимемся обратно в Канцелярию, пока подземная сырость не вызвала у меня подагру. Придется отправить сюда целую команду с ломами и топорами. Раз «Лихтбрингт» не хочет уходить на тот свет как джентльмен, придется проявить настойчивость. А жаль. Мне нравилась эта машина. Пойдемте.
«Лихтбрингт» провожал их шуршанием, схожим с шуршанием погребального савана, елозящим по разлагающимся останкам.
֎ ֎ ֎
Обратная дорога показалась Герти куда короче. Быть может, оттого, что тело сделалось невесомым, а ноги, не чувствуя усталости, сами несли его вперед. Удивительно, но темные тоннели, наполненные неуверенным мигающим светом, больше его не пугали. По сравнению с тем, что поселилось в обители «Лихтбрингта», они выглядели вполне обыденно и знакомо.
Всю дорогу Герти пытался уверить себя в том, что ничего страшного не произошло, если не считать, конечно, нелепой и жуткой гибели нескольких человек. Машины всегда ненадежны. И чем сложнее машина, тем больше вероятность, что она выкинет какой-нибудь фокус, причем в самый неподходящий для этого момент. «Лихтбрингт» не стал исключением. Его огромный, сильный и выносливый организм, созданный из стали и меди, оказался беззащитен против обычной инфекции, крохотного возбудителя машинного вируса.
Был ли он привнесен извне или самозародился в механических потрохах? Герти не был уверен в том, что хочет задумываться на этот счет. Главное, ситуация наконец взята под контроль Канцелярией и заниматься спятившей машиной теперь будут другие люди. Герти не хотел знать, что они станут делать, атаковать «Лихтбрингт» запутанными цифровыми командами или разбирать на болты. Это уже были хлопоты мистера Беллигейла и его подручных крыс.
Что же до самого Герти, он брался предсказать лишь свое собственное будущее на ближайшие пару часов. Он выйдет из Канцелярии, благо служебное время уже подошло к концу, и в сопровождении Муана вернется домой, в меблированные комнаты. Лучшее лекарство от нервных потрясений это обильный и вкусный ужин, двойная порция горячего грога перед сном и какое-нибудь необременительное чтиво. Герти собирался именно так и поступить. Возможно, не лишними станут и пара пилюль снотворного с учетом того, что ему пришлось сегодня пережить.
Безумный, безумный, трижды безумный город!..
Здесь сходят с ума даже ученые и счислительные машины. Неудивительно. Этот город словно бросает вызов самому мирозданию каждым днем своего существования. Вся его суть столь деформирована, искажена и неестественна, что иногда кажется удивительным, отчего на острове еще действуют привычные законы физики, а люди передвигаются на ногах, а не вверх головой. Такое ощущение, будто у этого города изначально оказался сломан какой-то глубинный механизм, отвечающий за мироустройство и течение вещей. Из-за этого все, что руководствуется логикой, оказывается тут неуместным и неработающим. Как локомотив, ставший на колею иного стандарта. Он может пыхтеть, извергать из себя дым, но никогда не сдвинется с места.
