— Я сомневаюсь, что машина, уже не способная реагировать на аварийные команды, окажется потрясена посланиями из Ветхого Завета, — не скрывая язвительности, пробормотал мистер Беллигейл, — Или же вы успели за это время узнать что-то, чего мы все, специалисты по машинной логике, ещё не знаем.
— Успел, — подтвердил Герти, — Всё это время я провёл в библиотеке. И теперь могу утверждать кое-что наверняка.
— Мы все ждём, полковник.
Герти набрал побольше воздуха в грудь. Здешний воздух, несмотря на все усилия вентиляторов и насосов, был зловонным и едким, но сейчас это не играло никакой роли.
— Мы ошибались, когда пытались оценить нашего врага. Это была изначальная ошибка, которая породила неверную тактику. То, что пытается захватить Канцелярию и весь Новый Бангор, это нечто особенное. То, с чем мы никак не могли столкнуться, но волей покойного профессора, столкнулись.
— Вы говорите о мыслящей машине, которая пытается захватить власть у умирающего «Лихтбрингта»!
— Нет, — убеждённо сказал Герти, обозревая присутствующих и поневоле ощущая себя пророком перед толпой филистимлян, — Нет. Наш враг — не мыслящая машина. И не логический сбой, спонтанно породивший в механических недрах злонамеренное сознание. И даже не мёртвый профессор Нейман.
— Тогда кто? — нетерпеливо воскликнул мистер Беллигейл, — Кто наш враг?
Герти почувствовал, что ему нужен ещё один глоток обжигающего воздуха, чтобы закончить свою речь, пусть даже произнести оставалось лишь одно слово.
— Это сам Дьявол, — тихо сказал он.
Герти подумалось, что мистер Беллигейл отпустит какое-то колкое замечание, но второй заместитель вместо этого долго молчал, сверля своими бесцветными глазами подчинённого. Пожалуй, с его стороны это было неоправданной тратой драгоценного времени.
Молчали и прочие присутствующие. На минуту перестала шуршать бумага, стихли приглушённые разговоры. Герти ощутил себя центром внимания во всём кабинете. Не очень-то приятное, оказывается, чувство.
— Повторите, — попросил мистер Беллигейл, выглядевший скорее удивлённым, чем насмешливым, — Что вы сказали?
— Дьявол, — упавшим голосом повторил Герти и безотчётно положил правую ладонь на переплёт Библии, — Сатана. Люцифер. Князь Тьмы. Вельзевул. Мефистофель. Воланд.
Во взгляде мистера Беллигейла, которым можно было резать листовой металл, появилось что-то вроде сочувствия.
— Я понял, полковник. Всё в порядке. Мне следовало догадаться. Вас не затруднит принять эти пилюли? Лучше отдохнуть, здешний климат скверно воздействует на самочувствие. Пожалуй, вот что, примите пилюли и попытайтесь вздремнуть. Хотя бы там, в углу…
— Я не душевнобольной! — воскликнул Герти, с негодованием отстраняя от себя ладонь с пилюлями, — И не рехнулся от страха. Это Дьявол, мистер Беллигейл! Дьявол во плоти! Он завладел нашим «Лихтбрингтом» и с каждой минутой подчиняет себе его содержимое.
— Вы говорите о…
— О машине, одержимой Дьяволом. Всё верно. Возможно, это первый в истории случай одержимости, только речь идёт не о человеке, а о счислительной технике.
— Я придерживаюсь англиканской церкви! — заметил мистер Беллигейл с истинно-британским возмущением. Как если бы Герти осмелился произнести что-то, порочащую честь королевской семьи или Англии.
— Я тоже, — вздохнул Герти, — Я тоже[131]. Только Дьяволу, кажется, плевать на конфессиональные споры. Пожалуй, с его стороны это даже можно считать проявлением изначального коварства…
— Не представляю, как подобное вообще могло придти в вашу голову, полковник! Я-то всегда полагал вас трезвомыслящим джентльменом!
— И вот до чего нас довело трезвое мышление, — Герти обвёл рукой кабинет, — Мы пытались мыслить логически и рационально, как бедняга «Лихтбрингт». И именно поэтому терпим одно поражение за другим. Мы неверно определили тактику, неверно выбрали метод. И вот следствие. То же самое, что явиться на дуэль с рапирой, в то время, как противник взял в руки пистолет.
— Но Дьявол!..
— Я всё могу объяснить. Возможно, у меня нет времени на развёрнутые объяснения, но всё же…
— Да уж постарайтесь, — процедил мистер Беллигейл, всё ещё взирая на Герти с выражением разочарования и удивления.
— Всё было очень просто с самого начала, — Герти принялся объяснять, оправив на себе мокрую от пота рубашку, — Любой из нас мог догадаться. Это всё из-за самоуверенности. И нашей, и счислительной машины. Машина изначально была слишком самоуверенна, чтобы понять, с чем столкнулась. Она привыкла мыслить категориями, в которых не было места всему тому, что считается нерациональным. Поэтому Дьяволу не стоило ни малейшего труда свить логово в её внутренностях и начать планомерную экспансию…
— Если вы не потрудитесь предоставить каких-либо приемлемых доказательств, полковник, я буду вынужден приказать, чтоб вас отвели в отдельную комнату и заперли там. В этот роковой момент я не могу позволить, чтоб на настрой моих людей влияли… подобным образом.
— «Лихтбрингт». Откуда взялось это название? — напрямик спросил Герти.
Мистер Беллигейл наморщил лоб.
