— Не могу припомнить… Кажется, машина изначально так называлась. Полагаю, профессор Нейман…
— Верно. Так назвал её профессор. Безумный математик, нашедший себя среди оккультных учений. Вы знаете, что означает это слово? Если перевести его с немецкого, родного языка профессора, оно звучит как «Несущий свет».
— «Я тот, кто несёт свет»… — едва слышно пробормотал второй заместитель.
Герти устало улыбнулся. Он чувствовал себя так, точно последние двенадцать часов провёл в полыхающей паровозной топке, но язык, даже безмерно высохший, всё ещё ему повиновался.
— Именно. Мне тоже врезалось это в память. Несущий свет. Лучезарный. Светоносный. Знаете, как в переводе с английского на греческий звучит «Несущий свет»?
— И как же?
— «Люфицер».
Стоило Герти произнести это слово, как уцелевшие лампы в кабинете издали серию ярких вспышек, а сквозь забитые паклей громкоговорители донёсся леденящий кровь звук, похожий на удовлетворённый вздох какой-то громады.
— Одно из имён Дьявола? — уточнил мистер Беллигейл, даже не вздрогнув.
— Да. Уже одно это могло навести на подозрения. Профессор Нейман строил свою счислительную машину не для того, чтоб облагодетельствовать Новый Бангор или Канцелярию. У него с самого начала имелись собственные планы. Он вознамерился создать колыбель для существа, которого собирался призвать в наш мир!
— Безумие!
— Он и был безумен. Но где-то на стыке математики, философии и оккультизма ему открылось новое видение. Его безумие стало тем двигателем, который сделал его возможным.
— Видение чего, чёрт возьми?
— Чего-то нового. Существа иного порядка. Того, что Нейман посчитал сверхчеловеком, по иронии судьбы не имеющим ни единого человеческого атома. Обычное тело, полагал он, слишком хрупко и несовершенно для того, чтоб стать пристанищем нечеловеческого, высшего, духа. Наша плоть слишком слаба, а психика чересчур примитивна для того, чтоб выдержать контакт с чем-то, что несопоставимо с нами по образу мысли. То же самое, что пытаться засунуть кошку в портсигар…
— Профессор заключил договор с Дьяволом?
— Профессор Нейман именовал его иначе. С его точки зрения, это было воплощение математической бесконечности. Что-то, что не могло существовать в рамках фундаментальной науки и привычных нам законов физики. Впрочем, теперь уже никакой разницы, конечно… Нейман специально создал свой «Лихтбрингт» как огромный сосуд, способный вместить в себе дьявольскую волю. И сам же поместил её туда, воспользовавшись одному ему известными ритуалами… Заразил созданный им самим организм.
Тряпьё, которым были забиты медные рупора, стало медленно тлеть, распространяя по кабинету едкий дым. Но никто не обратил на него внимания.
— Это совершенно дикое предположение, — ледяным тоном заметил мистер Беллигейл, — И ваши допущения, полковник, определённо не могут служить ему порукой!
— Это не мои допущения, — устало произнёс Герти, — Я перевёл часть записей профессора. Тех самых, что мы обнаружили на мёртвом теле. Это была последняя часть его ритуала. Дьявол, на протяжении нескольких месяцев постепенно разъедавший отдельные блоки, был ещё слишком слаб, чтоб претендовать на власть над всей машиной. Профессор открыл ему путь. Ценой собственной жизни. Окончательно впустил в наш мир, использовав свою душу в качестве пригласительного билета. Он был и жрецом и жертвенным агнцем одновременно.
— Когда это вы успели перевести его записи? — с подозрением спросил мистер Беллигейл.
— Так получилось, что последние два часа я провёл в Канцелярской библиотеке. Судя по всему, не без пользы.
Герти не стал упоминать о том, как именно там очутился. О том, что волей случая библиотека оказалась единственным помещением во всём здании, избавленном от машинных терминалов и громкоговорителей. Именно туда его по чистой случайности принесли ноги после бегства из собственного кабинета, и именно там, наедине с книгами, он пытался держать свою собственную оборону.
— Всё было предопределено с самого начала! — Герти ощутил в своём голосе панические нотки отчаянья, — Всё об этом говорит, даже имена! Вы задумывались о том, отчего логические блоки «Лихтбрингта» названы именно так: «Малфас», «Асмодей,» «Фокалор», «Набериус»?.. Это имена демонов, взятые Нейманом из «Малого ключа Соломона»[132]! Всё это время вы возводили не сеть логических компонентов, а устанавливали алтари для Князя Тьмы, и собственноручно возлагали на них жертвоприношения! Профессору оставалось лишь чиркнуть спичкой…
Тряпьё в громкоговорителях вспыхнуло и полетело вниз распадающимися в воздухе огненными птицами.
— ОЧЕНЬ ПРОНИЦАТЕЛЬНО, МИСТЕР УИНТЕРБЛОССОМ. ВЫ ЗАСЛУЖИЛИ ПОХВАЛУ. ОСТАЛЬНЫЕ БЫЛИ СЛИШКОМ ГЛУПЫ ДАЖЕ ДЛЯ ЭТОГО. ПОЖАЛУЙ, Я ПРИДУМАЮ ДЛЯ ВАС ПЕРСОНАЛЬНУЮ НАГРАДУ. КАК НА СЧЁТ ГНИЕНИЯ ЗАЖИВО В ТЕЧЕНИИ СОРОКА ТЫСЯЧ ЛЕТ?..
Мистер Беллигейл ощерился, подобно псу, учуявшему близкий запах волка.
— Почему оно называет вас Уинтерблоссомом?
Герти потребовалась вся выдержка, чтобы соорудить на лице выражение недоумения.
