В горьком выхлопе локомобиля Герти почудился смрад горелого мяса. Столь явственный, что он едва поборол позыв перегнуться через борт, как поступают мучимые морской болезнью пассажиры корабля.
— Несчастные бедняги, — только и выдавил он.
Мистер Беллигейл неодобрительно покосился на него.
— Не поддавайтесь тому же заблуждению, которое совершают наши святые отцы, полковник, — сказал он, — Не причисляйте их заочно к сонму мучеников только лишь за то, что их страдания несоизмеримы. Поверьте человеку, который отдал службе в Канцелярии много лет, никогда ещё страдания, будь то страдания души или страдания тела, не облагораживали человека. Скорее, напротив. Страдания обладают способностью обнажать в человеке всё самое плохое и скверное. Никогда не доверяйте раскаявшемуся каторжнику или искалеченному убийце. Их смирение объясняется лишь тем, что не в их власти причинить вам те боль и унижение, через которые пришлось пройти им самим.
Герти не улыбалось выслушивать всю дорогу рассуждения обычно молчаливого заместителя секретаря о свойствах человеческой души. Отчасти из-за того, что это походило на рассуждение могильщика о цветах. Отчасти из-за того, что сейчас его интересовало совсем другое.
— Так что на счёт угольщиков? — напомнил он, — Я уже понял, что горячей любовью они не пользуются.
Сказав это, Герти чуть не прикусил себе язык. С учётом того, что он только что узнал об угольщиках, каламбур получился самого неприятного свойства. Но мистер Беллигейл, кажется, этого не заметил.
— Кому их любить? — усмехнулся он, — Это парии, отверженные, что-то сродни касте неприкасаемых в Индии. Даже упоминать их в разговоре считается дурным тоном.
— Но почему?
Локомобиль мягко остановился на перекрёстке, пропуская переходящих дорогу пешеходов. Среди них выделялся долговязый и похожий на торшер автоматон с бессмысленно-дружелюбным выражением лица, деловито несущий ящик вина. У самого тротуара он споткнулся и выронил свою ношу. Жалобно зазвенело битое стекло, по брусчатке разлились маслянистые винные лужи. Немало не смутившись, автоматон подобрал ящик, заботливо протёр его металлической ладонью и пошёл по своим делам, не обращая внимания на хрустящее под ногами стекло. Видимо, он полагал бутылки несущественным дополнением к главной своей ноше.
— Могу предложить вам философский вариант, — сказал мистер Беллигейл, разглядывавший автоматон, удаляющийся с сознанием выполненного долга, — Мы, люди, крайне болезненно относимся к напоминанием о нашей хрупкой и болезненной человеческой природе. Мы не любим боли и страданий, а когда причиняем их, заблаговременно находим оправдания самого невинного толка. Ну а угольщики являют собой живое воплощение подобных страданий. Ладно, я вижу, что подобный подход вам чужд, полковник. Скажем так, у нелюбви к угольщикам есть три причины. Первая…
— От них плохо пахнет?
— Они безумны. Некоторые, из числа молодых, ещё не распадающихся на угли, сознают свою участь, другие же давно утратили связь с реальностью. Нескончаемая боль сводит их с ума, и неудивительно. Даже день подобной боли сделает из человеческого сознания хлюпающую в черепе овсянку. Они же испытывают её годами. Годами, полковник! К тому же, как я уже сказал, многие пытаются снять боль, используя рыбу или те средства, которые могут найти. Может, это помогает облегчить их страдания, но уж точно не способствует ясности мысли.
— Понял, — кивнул Герти, — Что ещё?
— Второе. Они ничего и никого не боятся. И это понятно. На свете не существует такой боли, которую человек способен им причинить. По сравнению с той болью, что их терзает, любые изощрённые пытки покажутся детскими шалостями. А люди, которые ничего не боятся, зачастую ведут себя излишне дерзко. Ну а в-третьих… Третье это произведение первого и второго. Угольщики берутся за самые рискованные, опасные, неприятные и жестокие поручения.
— И часто их нанимают?
Мистер Беллигейл уклончиво дёрнул плечом.
— Бывает иногда. Как правило, их нанимают для особо грязной работы, для такой, для которой не годятся даже отбросы из Скрэпси. И дело тут не в их кровожадности. Отчасти это перестраховка нанимателя на тот счёт, если исполнитель будет пойман. Угольщики будут молчать даже под пытками. Хороший способ сберечь в тайне обстоятельства дела. С другой стороны, учитывая их непредсказуемость и склонность к жестокости, угольщики зачастую одновременно и лучшие и худшие кандидаты для авантюры.
«Вот почему Брейтман нанял этого Изгаря, — подумал Герти, делая вид, что внимает каждому произнесённому слову второго заместителя, — Прежде всего он хотел сохранить инкогнито. Остаться в тени. Ну конечно, он ведь учёный. Один из тех учёных, что смотрят в микроскопы, облачённые в белоснежные халаты. Наверняка и в его волосах пробивается столь же благородная белизна. Учёные никого не убивают, если речь не идёт о каком-нибудь микроорганизме в пробирке. Ну а когда требуется убрать из опыта что-то покрупнее, учёные попросту обращаются к тем, кто выполняет за них такую работу. Всё просто».
