Все взгляды обратились к Палёному. Поразмыслив, тот внезапно улыбнулся, отчего с его обнажённой челюсти со звоном соскочила медная скоба.
— Этт-тто уж забдосто. Побадуйся д-д-ддымком… П-п-ппапиросу дадь?
— Имеется, — легко сказал Герти, надеясь, что его собственные зубы не звенят друг о друга.
Из кармана перепачканного и разорванного пиджака он бережно достал свёрнутую из обычного листа папиросу. Неумело обмял гильзу, стараясь не держать её вертикально. Удивительно, но в этот момент пальцы его отчего-то перестали дрожать. Но он был слишком измучен ожиданием и страхом, чтоб этим обрадоваться. Мысли смешались в кучу и дрожали мышиными хвостами. Как жаль, что рядом нет полковника, его твёрдая рука здесь пригодилась бы как нельзя кстати.
— Ну, чего стоишь? — рявкнул кто-то из угольщиков, раздражённый затянувшийся паузой, — Или тебе огня дать, сыряк?
— Спасибо, у меня есть, — пробормотал Герти, набирая полную грудь воздуха.
Никто не понял, почему он подносит к губам так и незажженную папиросу. Быть может, понял Палёный, он всегда был сообразительнее своих обгоревших собратьев, но понял слишком поздно, когда поделать уже ничего не мог.
Направив папиросу в лицо Палёному, Герти дунул в бумажную гильзу. Так сильно, как только мог, так, что даже лёгкие, казалось, затрещали подобно старым джутовым мешкам…
В уцелевшем глазе угольщика полыхнуло удивление. А мгновением позже полыхнул он сам, когда в недрах его черепа раскрылся и вырос трепещущий огненный цветок. Ему потребовалось несколько секунд, чтоб испепелить всё ещё висящие на костях обрывки плоти, а вслед за этим лопнул мгновенно вскипевший глаз. Палёный утробно завыл, схватившись руками за череп, который остервенело обнажало бьющееся в нём оранжевое пламя.
Полковник был прав. Температуры тлеющих тканей в глотке Палёного было достаточно, чтобы воспламенить гранулы пороха, высыпанные из револьверных патронов. Даже с излишком. Судя по всему, порох послужил катализатором для процесса горения, много лет тянувшегося в тканях, и пробудил его аппетит.
Огонь выплеснулся наружу, жадно пожирая всё то, что прежде лишь пробовал на вкус. Палёный выл, когда пламя пожирало остатки его языка и выл до тех пор, пока его череп не превратился в подобие китайского фонарика с изломанным абажуром, внутри которого бесновалось пламя.
Герти едва не опалил собственное лицо, когда приблизился к извивающемуся человеку, чья гоолова постепенно превращалась в шипящий факел, чтобы вытащить у него из-за пояса пистолет. Ребристая рукоять показалась ужасно неудобной, а мушка зацепилась за ремень Палёного, оттого ему не сразу удалось вытащить оружие. Герти спасло только то, что угольщики несколько секунд, как зачарованные, наблюдали за бьющимся пламенем, которое ещё недавно было человеком. Но это не могло долго продолжаться. И не продолжалось.
— Режь паскуду! — взвыл один из тех угольщиков, что стояли ближе к трону, — На ножи!
Герти торопливо выстрелил, вскинув руку с пистолетом. Из-за того, что рука у него дёргалась, а спуск был тугим, пуля ударила угольщика не в лоб, а в подбородок. Но хватило и этого. Вниз посыпались чёрные и белые осколки кости, угольщик всхлипнул и повалился на пол.
К Герти уже тянулись другие руки. Жадные, с обнажёнными, выпирающими костями, покрытые коркой ожогов и золы, они уже не походили на руки, скорее, на конечности каких-то чудовищ.
Какой-то жуткий тип, кожа на лице которого оплавилась и прилипла к черепу, схватил Герти за руку и тряхнул, пытаясь вырвать пистолет, но заработал дырку меж рёбер, откуда потянулся дымный хвост, завопил, и отскочил в сторону. Другой, чьи руки напоминали обожжённые ветви дерева, впился Герти в грудь. Выстрел снёс ему часть макушки, обнажив серую от пепла иссохшую губку.
Окружённый со всех сторон огнём, кашляя от дыма и почти не разбирая ничего вокруг из-за облаков пепла, Герти продолжал стрелять. В тянущиеся к нему руки, в лица, что угадывались за ними, в изувеченные и чадящие тела. Кому-то пуля попала в глаз, образовавшееся отверстие полыхнуло огнём, вышибив наружу тлеющие влажные куски плоти. Кто-то, хрипло визжа, пытался пристроить обратно отстреленное плечо, рассыпающееся жирным пеплом. Кто-то проклинал всё на свете, катаясь на земле и пытаясь сбить пламя…
При всей своей ярости, горевшей в них вечным огнём, угольщики не способны были слаженно действовать без вожака, но вожак, превратившийся в прилипшее к стене дёргающееся чучело в лохмотьях горящей одежды, уже ничем не мог им помочь. Они рычали, выли, сталкивались друг с другом, испуганные шипением и треском горящей кожи, их оглушали выстрелы и слепило пламя.
Поняв, что огонь, вырывающийся из пистолета Герти, хоть и бьёт вслепую, жжёт весьма болезненно, угольщики бросились врассыпную. Отталкивая друг друга и рыча нечленораздельные проклятья, обитатели Пепелища забивались в щели и выскакивали прочь, рассыпая тлеющие искры и подволакивая ноги. Один за другим они исчезали в темноте, оставляя после себя лишь запах палёной плоти.
