Что может быть ужаснее для решительного, деятельного и бесстрашного человека, чем бесправное заточение в сознании того, кто привык дышать канцелярской пылью и отроду не поднимал ничего тяжелее чернильной ручки? Того, кто самым ярким приключением полагает поход в итальянский ресторан, а опасности предпочитает изучать исключительно при помощи «Трибьюн» или «Таймс», а вовсе не с «винчестером» в руках. Это то же самое, что подсадить душу викария в тело разбитного ловеласа или выдающегося учёного в тело шахтёра из Нью-Касла. Если разобраться, тюрьма «Герти Уинтерблоссом» — худшее, что могло произойти с полковником. В ней нет надзирателей и ледяных карцеров, в ней есть то, что несопоставимо хуже. Обречённость.
Задумавшись, Герти не сразу заметил, что в его голове стоит тишина. После получасовой мысленной беседы эта тишина с непривычки казалась пугающей. На миг он сам ощутил себя ребёнком, брошенным родителями в пустом и гулком доме.
«Полковник Уизерс! — робко позвал он, стараясь не шевелить губами, — Вы ещё тут?..»
«Фаршированный судак! Конечно тут, куда же я ещё денусь! — полковник и не пытался скрыть презрение, — Только не думай, что я задержусь на чай. Я не всегда могу достучаться до тебя. Это, видишь ли… Как выныривать с глубины. Мы с тобой в разных слоях. Можно перекрикиваться, но никогда не знаешь, что выйдет. Иногда я тебя не слышу, иногда ты меня. Только сейчас и поговорили… Может, ещё доведётся, как знать… Только позже…»
Герти с испугом понял, что голос полковника истончается, слабеет. Вместо прежнего уверенного рокота он звучал едва слышным шорохом, как песок в приливной волне. Видимо, сила, позволявшая ему дотянуться до своего носителя, была не бесконечной. Слишком долгой получилась беседа, слишком много сил потрачено.
«Устал я, — полковник тяжело вздохнул, уже едва слышимый, — Упрямый же ты сукин сын, Уинтерблоссом, совсем вымотал старика…»
«Подождите! — Герти едва не вскочил вновь, — Подождите, полковник! А как же я?»
«А что с тобой, Уинтерблоссом?»
«Меня всё ещё собираются сжечь! Вы, кажется, говорили, что вы знаете способ сбежать отсюда?»
Голос полковника уже казался треском крыльев лёгкого ночного мотылька.
«А ты, кажется, в нём усомнился?»
«Я согласен! — выпалил Герти, молитвенно сжимая руки, — Что мне делать?»
«То, что я делал всегда, когда оказывался в дрянном положении. Используй то, что есть под рукой. Однажды на Суматре мне удалось заколоть леопарда, использовав клюшку для гольфа и кусок проволоки».
«У меня ничего нет!»
«Ерунда. Проверь карманы».
Герти торопливо разложил перед собой всё содержимое карманов: горсть патронов и бумажник. Ни то, ни другое не выглядело достаточно внушительным, чтоб играть роль оружия или ключа. К его удивлению, полковника это ничуть не смутило.
«Отлично. Достань из бумажника чистый лист. Разверни. Надеюсь, ты умеешь сворачивать самокрутки, а?..»
«Я н-не курю»
Полковник испустил вздох, тяжёлый, хоть и едва слышный.
«В Новом Бангоре триста тысяч душ, а меня угораздило попасть к этакому слюнтяю… Ладно, я всё объясню, а ты слушай внимательно. Это просто…»
Полковник не соврал. Это действительно оказалось несложно.
Это было похоже на настоящую церемонию. Да и было ею. Угольщики уже не спешили наброситься на Герти толпой, они выстроились двумя шеренгами, образовав живой коридор, ведущий к трону, ни дать, ни взять, герольды, встречающие прибытие монарха. Наблюдая за тем, как Герти выбирается из клетки, разминая затёкшие ноги, они скалились и пихали друг друга обугленными костями, выдающимися из рук.
— Шагай, Ваше Величество! — кто-то больно двинул его в спину кулаком, состоявшим, кажется, больше из клубка костей, чем из плоти.
Наверно, они ждали, что Герти начнёт сопротивляться, цепляться пальцами за решётку, кричать. Если так, им предстояло серьёзное разочарование. Герти выбрался из клетки с видом если не короля, то наследного принца, покидающего комфортабельную карету. И сам сделал шаг вперёд, к трону.
Угольщики выли за его спиной, бормотали на смеси английского с маори, желая ему, по всей видимости, долгих мучений, Герти не вслушивался. Отчасти из-за того, что все его силы уходили на то, чтоб сохранять спокойствие, тающее точно шарик ванильного мороженого, оставленного в вазочке. Он больше не ощущал присутствия полковника, старый авантюрист пропал без следа, оставив лишь сосущую пустоту в той части сознания Герти, которую он недолгое время занимал. Возможно, погрузился в те глубины, где Герти не мог его слышать. Или же стал первым заключённым тюрьмы «Уинтерблоссом», обретшим свободу. Герти хотелось в это верить.
— Тере! Тере[166]! — кто-то с хохотом отвесил ему пинка пониже спины, заставляя шевелиться быстрее, — Не смущайся, сыряк, двигай! Сейчас твоя белая шкурка порозовеет! Ух и запах пойдёт!
— Перцем его натрите! — ухал другой, с выжженными дотла глазами.
— Дровишек надолго хватит, ты не бойся.
