«Нашёл. Поэтому я и говорю, что являюсь единственным в мире победителем Нового Бангора. Я нашёл своего белого кита, своего Левиафана. Впрочем, учитывая, что я уже несколько месяцев болтаюсь у него в брюхе, это он меня нашёл. Видимо, он в какой-то момент разглядел мою страсть. И… Не знаю, что это было. Быть может, наказание за излишнюю дерзость в попытке настичь то, по сравнению с чем человек не значительнее планктона. Или, напротив, высочайшая награда из тех, что остров может предложить. Не знаю. Последнее, что я помню, сильнейший туман, окруживший мою шхуну „Гарпун“ в районе двадцать четвёртого градуса северной широты… Я попытался кликнуть вахтенного, но не смог. И провалился в забытьё. А когда очнулся… — полковник вновь усмехнулся своим лишённым мелодичности смешком, похожим на скрип старого матросского сундука, — Когда очнулся, оказалось, что уже сошёл на берег и приписан к Новому Бангору так же належно, как ядро к ноге старого каторжника. Точнее, приписан к юному остолопу Герти Уинтерблоссому, который шлялся по Новому Бангору с глазами, как у полли, впервые увидевшего механическое пианино!»
«Я не мог знать, где оказался! — возразил Герти немного смущённо, — Я…»
«Ты почувствовал зов, я знаю, — проворчал полковник, — Как и все прочие. Это не твоя вина. Но, право слово, тебе следовало пораньше сообразить, в какую кашу угодил! Кстати, можешь принять мои поздравления. Кажется, у тебя, приятель, и в самом деле запутанные отношения с Новым Бангором».
Герти не был уверен, является ли это основанием для того, чтоб почувствовать себя польщённым.
«Вы тоже не знаете, зачем я здесь?»
«Ты спрашиваешь не того охотника за островами, парень. О помыслах Нового Бангора мне известно не больше, чем тебе. Могу лишь сказать, что ты появился тут при весьма странных обстоятельствах. Остров явно уготовил тебе какую-то роль, но вот какую… Как ни крути, ты здорово связан с этой Бангорской Гиеной, уж не знаю, какими канатами. Слишком много пересечений на курсах, слишком много совпадений, понимаешь? Вас обоих что-то связывает».
«Ничего нас не связывает! Бангорская Гиена — это Изгарь, несчастный угольщик, возомнивший себя мной! Судя по всему, он попросту сошёл с ума и взялся за нож!»
«Я знаю. Но это мало что объясняет. Единственное, что могу сказать наверняка, тебе придётся встретиться с этим ублюдком».
«Для чего? — с беспокойством спросил Герти, — Чтобы поймать его? Это та роль, для которой остров меня призвал? Изловить Бангорскую Гиену?»
«Никогда не пытайся понять Левиафана, приятель, в лучшем случае заработаешь мигрень. Слишком уж разные ветра нас ведут, если ты понимаешь, о чём я».
«Не понимаю», — признался Герти.
«И плевать. Я надеюсь, у тебя больше не запасено вопросов? Если ты помнишь, мы остановились на том, что я пытался спасти твою шкуру».
«Ещё один, — поспешно сказал Герти, — Как вышло, что я слышу вас только сейчас?»
«Ты не представляешь, как тяжело до тебя докричаться. Я пытался сделать это с самого первого дня, только ты, приятель, глух как тетерев. Впрочем, иногда у меня это почти получалось».
«Когда это?»
«Когда ты торчал как идиот со своим полли в рыбном притоне Бойла. Мне пришлось подсказать тебе, как действовать».
Герти вспомнил свой порыв, больше похожий на безоглядный штурм, в духе авантюр полковника. Порыв, который позже сам вспоминал с недоумением. Оказывается, это полковнику Уизерсу, запертому у него в голове, надоело быть молчаливым зрителем…
Но что за каприз судьбы свёл их вместе? Герти надеялся, что этот слой его мыслей скрыт от невидимого собеседника. Полковником Уизерсом его нарёк «Лихтбрингт», безумная счислительная машина, на тот момент уже пребывавшая в лапах Сатаны. Но очевидно, что и сама машина и Сатана были порождениями острова, одним из проявлений того «фактора невозможного», о котором толковал Брейтман, следствием очередного перевода часовых стрелок. Остров просто показывал ему различные свои лики, то ли пугая, то ли пытаясь смутить, то ли попросту развлекая себя, как дурачится ребёнок, по случайному принципу собирая вместе свои игрушки. Деревянная утка всегда может выпить чаю с игрушечным карапузом, а оловянный солдатик побиться с нарисованным драконом.
Возможно, он тщетно ищет логику там, где она значится среди лженаук и не имеет никакого касательства к окружающему миру. Возможно, никакой логики здесь и нет.
Ещё одна горькая мысль ввинтилась червячком в сознание. Мысль о том, что настоящий полковник Уизерс при всех своих достоинствах всё же наивен. Он всё ещё полагал, что заточение в тюрьме под названием «Герти Уинтерблоссом» может быть его наградой за упорство. Но Герти доподлинно знал, что это было наказание. Изощрённая пытка Нового Бангора, придуманная для того, кто проявил слишком много упорства, охотясь за Левиафаном.
