— Вы не понимаете. Впрочем, ничего удивительного. Мы не ценим ни тех вещей, которые имеем, ни той эпохи, в которую живём. В наше время ваш викторианский период считается золотым. Что-то вроде отгоревшей не до конца сказки, если вы меня понимаете. Здесь даже воздух этим проникнут…
— Скорее, угольным дымом, — заметил Герти, пригубив чай. Против его опасений, чай оказался отменным и превосходно заваренным, что его немного успокоило на счёт будущего. Какие бы катаклизмы не довелось пережить современникам Брейтмана, чай заваривать они не разучились. А значит, старая добрая Англия ещё не так плоха, как может показаться, — Я бы с удовольствием взглянул бы на вашу эпоху. Наверно, это что-то замечательное. Страшно представить, до чего дошёл технический прогресс.
Миссис Мак-Клоски отчего-то поёжилась.
— Да, — сказала она, кивая, — Страшно представить. Прогресс, дорогой мой Гилберт, всегда будет палкой о двух концах. Он всегда что-то даёт нам, но что-то и отнимает. Ваши новомодные телефоны постепенно лишают вас настоящих бесед друг с другом, а путешествия, меняющие окружающий мир, превращаются в обыденность.
— Так можно сказать про любое время, — рассмеялся Герти, — Когда-то ругали и фонограф за то, что он убивает живую музыку.
Миссис Мак-Клоски улыбнулась ему улыбкой Питерсона.
— Вы правы. Но всё равно, до чего же приятно иногда бывает окунуться в иную эпоху, иной мир. Сидеть вот так спокойно, пить чай, слушать цоканье лошадиных копыт… Вы лишены этого удовольствия, мой милый, но вы молоды, а оттого ещё не успели понять вкус сентиментальности. Каждому напитку, знаете ли, приходит свой черёд…
— И лучше оценивать их до того, как подали счёт, — понимающе кивнул Герти.
Миссис Мак-Клоски мелодично рассмеялась, причём её смеха не портил даже мужской баритон.
— Вы прелестный молодой человек, Гилберт. Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.
— Уже уходите? — удивился Герти, глядя на часы, — До которого часа вы забронировали тело?
— До десяти. Однако возникли непредвиденные обстоятельства. Дело в том, что один настойчивый джентльмен хочет вас увидеть.
— Где он? — удивился Герти, озираясь.
— Правильнее было бы спросить, не где он, а когда он.
— Простите?..
— Мистер Брейтман, мой современник. Он настаивает на том, что должен срочно с вами поговорить.
При упоминании учёного Герти лишь поморщился.
— Как-нибудь в другой раз. Сейчас у меня нет настроения с ним беседовать.
— Да, — согласилась миссис Мак-Класки, — Он весьма резкий джентльмен. Впрочем, многие учёные таковы.
— Этот, с вашего позволения, учёный, едва не застрелил меня третьего дня. Исключительно из научных соображений, разумеется.
— О, — миссис Мак-Класки возвела глаза, — Да, от него можно чего-нибудь такого ожидать. Но в этот раз он, судя по всему, настроен не менее серьёзно. Утверждает, что срочно должен вас увидеть. Прямо сейчас.
— Я не стану оплачивать его время.
— Он берёт все расходы на себя.
Герти вздохнул.
— Если это так уж необходимо…
— Надеюсь, мы с вами ещё увидимся, Гилберт.
Он не успел попрощаться. Миссис Мак-Класки откинулась в кресле, как когда-то сам Питерсон, а когда вновь открыла глаза, в них появился нетерпеливый, совсем не старческий, блеск.
— Наконец-то! — Питерсон щёлкнул суставами пальцев, — Долго же вас ждать приходится…
Герти собирался было что-то съязвить, но не стал. Он чувствовал себя слабым до беспомощности, горячий чай совершенно разморил его.
— Искали меня? — осведомился он.
— Искал? Сбился с ног! — буркнул Брейтман, поднимаясь и отряхиваясь. На собственные руки он взглянул с брезгливостью, видимо, его представления о чистоте ногтей отличались от представлений Питерсона, — Я должен кое-что вам сообщить. Нечто крайне важное.
— Тогда вам придётся поторопиться, — заметил Герти, — Потому что ровно через минуту я собираюсь покинуть этот дом.
— Куда направляетесь? — с подозрением осведомился Брейтман-Питерсон.
— В порт, где возьму билет на первый же корабль, который отчаливает из Нового Бангора, даже если он везёт гуано на острова Фиджи.
Брейтман мотнул головой и сделал несколько глубоких вдохов. На Герти он смотрел как-то странно, не так, как при их первой встрече. И взгляд его Герти совершенно не понравился. Похожий взгляд был у Брейтмана в ту ночь, когда между ними оказался револьвер. Немигающий, пристальный взгляд, от которого сами собой обмякают ноги.
Брейтман некоторое время молчал, не замечая того, как демонстративно Герти глядит на часы. Сделав несколько шагов по комнате, он машинально поднял недопитый его предшественницей чай, отпил из чашки и тут же поперхнулся.
— Великий Боже, сколько ванили!.. С кем это вы тут развлекались, а? С миссис Мак-Класки, этой старой мегерой?
— К делу, — бросил Герти, ощущая себя безмерно уставшим, — Что вам от меня надо в этот раз?
Брейтман переменился в лице, и перемена эта понравилась Герти ещё меньше, чем взгляд, хоть он и не мог точно сказать, в чём она заключалась.
— Вы не можете покинуть Новый Бангор.
Герти едва не подкинуло в кресле.
— Что?!
