— Он стёр меня, — Герти казалось, что вместо слов он выжимает из себя солёную океанскую воду, невыносимо едкую, вперемешку с тиной, — Эта дрянь стёрла меня. Отовсюду, где я был. Как она стирает воспоминания других людей, да? Уинтерблоссом, как и остров в Полинезии, стал мифом, о котором никто не помнит?..
Во взгляде Брейтмана Герти померещилось сочувствие. Удивительно, прежде он не думал, что внимательный профессорский взгляд может выражать что-то подобное…
— Вы не поняли, — мягко сказал Брейтман, всё ещё удерживая Герти за руку, — Вас не вытерли из Лондона. Вы никогда там не существовали. Вся ваша память о событиях, которые случались с вами до прибытия на остров — ненастоящая. Что-то вроде декораций.
— Ерунда. Я услышал зов, и потому прибыл. Вы сами…
— Не было никакого зова. Не в вашем случае. Вы никогда не прибывали на остров.
— Но как…
— Вы всегда здесь были.
Только невероятная слабость помешала Герти вскочить на ноги. Брейтман мягко удержал его и перехватил руку.
— Спокойно… Всё в порядке.
— Дайте мне револьвер, — процедил Герти, — и я разнесу вашу голову, как перезрелую тыкву! Вы с ним заодно, да? С островом? Это какой-то безумный заговор, ещё одна попытка свести меня с ума. Вы этого хотите?
— Успокойтесь, пожалуйста. Поверьте, мне тоже было нелегко смириться с подобным положением вещей. Я считал, что привык к самым невероятным теориям и фактам, но вы… Простите. Даже не представляю, каково вам ощущать нечто подобное.
— Вы лжёте! — Герти сделал ещё одну попытку вырваться, не более успешную, — Я прибыл на остров! На «Мемфиде»! Я помню это! Это было три месяца назад! Я помню!
— «Мемфида» и в самом деле прибыла в порт три месяца назад. Только пассажира Гилберта Уинтерблоссома на ней не значилось. Всё можно объяснить, хотя не уверен, что это объяснение вам понравится. Вы возникли именно в тот момент, когда корабль заходил в гавань. И это было первой минутой существования мистера Уинтерблоссома в реальном мире.
— А до того…
— До того вас просто не существовало. Вы материализовались именно тогда, когда впервые увидели Новый Бангор. Всё остальное, я имею в виду, ваши воспоминания о прежней жизни, не имеют связи с действительностью. Проще говоря, эти события никогда не происходили. Вы абориген, мистер Уинтерблоссом. Самый настоящий абориген Нового Бангора.
— Лейтенант на верней палубе… — Герти вспомнил офицера с непонятным нарукавным знаком, — Первый человек, с которым я говорил здесь. Он спросил, как меня зовут…
— Неудивительно. Он видел вас впервые в жизни.
Герти вспомнил Новый Бангор таким, каким впервые его увидел с покачивающейся палубы «Мемфиды», устало заходящей в бухту, подобно тому, как неуклюжая морская корова заходит в стойло. Вспомнил дрожь палубы под ногами. Пронизывающий солёный запах океана. Себя самого — с новым саквояжем в руках, в костюме из светло-серой хлопковой саржи.
Улыбающегося непонятно чему, немного возбуждённого Гилберта Натаниэля Уинтерблоссома, жадно глядящего в сторону приближающегося острова и готового впервые ступить на землю Полинезии. Человека, которого никогда не существовало. Который обрёл плоть и разум лишь тогда, когда впервые вдохнул воздух острова.
— Будьте вы прокляты, — должно быть, Герти на секунду всё же лишился чувств, потому что обнаружил себя поддерживаемым Брейтманом и с холодной салфеткой на лбу, — Это всё ложь. Вы мне врёте! Меня зовут Гилберт! Натаниэль! Уинтерблоссом! Я прибыл из Лондона! Я деловод!
Он думал, что Брейтман будет с ним спорить. Что возразит. Или, ещё лучше, закричит в ответ. Но ничего подобного не случилось. Брейтман лишь покачал головой:
— Мне очень жаль.
Некоторое время Герти просто молча сидел, глядя на своё отражение в остывшем чае. Отражение было знакомым вплоть до мелочей. Разве что волосы, когда-то элегантно причёсанные, сейчас торчали во все стороны опалённой щёткой, а на лице повсеместно красовались ссадины и царапины. Непозволительный внешний вид для ответственного канцелярского работника. Это лицо он знал с детства.
Но у него никогда не было этого лица и этого детства.
Герти допил чай одним глотком, так резко, что Брейтман вздрогнул.
— Так значит, никакого Уинтерблоссома не существует? — спросил Герти, отставляя пустую чашку, — Выходит, меня нет и никогда не было?
Брейтман попытался протереть очки, которых у него не было. Точнее, не было у Питерсона.
— Ну почему же… Если рассуждать логически… Вы занимаете объём в пространстве, вы говорите и, вероятно, мыслите. Вы существуете. Вас зовут Гилберт Уинтерблоссом и ваш возраст составляет немногим менее ста дней. В общем-то, вы ещё очень юное существо, Гилберт Уинтерблоссом, — Брейтман улыбнулся, но улыбка получилась усталой и какой-то угловатой, точно неумело вырезанной ребёнком из картона при помощи ножниц, — И кто знает, что из вас вырастет…
