- Да как же не стоит-то, Вань? - небольшой ротик Петра Ивановича обиженно поджался. - Ты послушай, что раньше-то было. Лопиталь явился к Воронцову и говорит: "Граф, вот депеша, только что полученная мною из Парижа. В ней говорится, что если в десять дней канцлер Бестужев не будет смещен, я должен буду вести дела с ним, а с вами прекратить всякие отношения".
- Бестужева нельзя убрать, кроме как арестовать его, - голос Ивана Ивановича был столь тих, что трудно было понять, отмахивается он от братьев или объясняет им особенность ситуации.
- Я, Вань, не прочь. Я арестую. Ты только все государыне объясни. Их величество против сей акции возражать не будут. И опять же ситуация с Апраксиным, вы понимаете, о чем я говорю? - обратился Александр к братьям.
- Степана я не отдам! - обозлился Петр. - Если он и виновен, то не виноватее прочих.
- Вот и я говорю... А кто эти- прочие? Первый из них - канцлер Бестужев. Так Я говорю аль нет?
- Ванюш, ты что раздумываешь-то? Сколько нам подлюга Бестужев крови попортил?
- Попортил, - согласился Иван Иванович.
- А если тебе неприятно эту тему с государыней обговаривать ввиду их пошатнувшегося самочувствия, - вкрадчиво сказал Александр, - то и не надо. Зазря я, что ль, в Нарву ездил? Государыня давно от нас этого ждет, только вслух не говорит. Ей давно уж поперек горла канцлер стоит.
- Поперек, - опять согласился младший Шувалов.
Разговор кончился внезапно, словно в песок ушел. Вдруг стало очень тихо, потом послышались шаги. Дверь распахнулась.
- Выходи...
Никита вышел в гостиную, щурясь от яркого света. В гостиной горели все шандалы, люстры и даже бра в три свечи полыхали пламенем.
- == Слышал?
Никита кивнул.
Иван Иванович взял короткую кочергу, помешал угли в камине. Они вспыхнули голубоватым пламенем, оно показалось Никите тревожным.
- Его арестуют?
- Да, видно, подошел его срок. Время приспело.
- Но у них нет улик! - вскричал Никита почти с отчаянием.
- И было бы очень хорошо, если бы их не нашли... - Шувалов резко повернулся, глянул на Никиту искоса, провел рукой по лицу, словно усталость отгонял. Лицо его было красным от жара. - Не хочу крови, - добавил он глухо.
- В России не казнят... - голос Никиты прозвучал виновато.
- Лестока пытали... - сказал Шувалов шепотом, глаза его расширились, на донышке их сгустился страх. - Дыба, шерстяной хомут - Бестужев этого не заслужил... Ах, кабы нашелся человек, чтобы предупредить Алексея Петровича... Я бы возражать не стал. Думаю, что и государыня по доброте своей...
Как знать, если б не говорили они в тот вечер о рыцарях Феррары и о лучезарном жизнелюбе Франческо Косее, Шувалов и не сказал бы Никите последней фразы. Она просто не пришла бы ему в голову.
А тут вдруг пришла, и Никита согласился во всем со своим сановитым другом. Этой же ночью Никита сочинил короткую, лаконичную записку Бестужеву. "Ваше сиятельство! Из достоверных источников получил я сведения об угрозе ареста для вас. Времени у вас есть - сутки, не более. Записку прошу уничтожить".
Подписывать ее Никита не стал, решил вначале сам отвезти письмецо по адресу, но потом отказался от этой мысли. А ну как Бестужев пожелает его видеть, а там начнет кишки мотать - выспрашивать, откуда получил он эти сведения и можно ли им верить. Никита послал поутру с запиской Гаврилу, дабы назвал он адресата и подтвердил правильность и срочность написанных слов.
Субботняя Конференция
Коротенькая записка Оленева объяснила Бестужеву гораздо больше, чем в ней было написано. Он понял, надо быть готовым ко всему, даже к самому худшему.
Не откладывая ни минуты, он велел растопить еще неостывший камин, надел очки, сел к столу и принялся за работу. Он разбирал бумаги, казалось, неторопливо, каждую прочитывал до конца и складывал либо на правый конец стола, либо на левый. Правая горка, она назначалась в огонь, быстро росла, левая полнилась скупо, бумаги в ней лежали аккуратно, подравниваясь кромочкой друг к другу. Эти бумаги должны были при обыске попасть в руки его коллег по Конференции и способствовать оправданию их владельца. Хотя... что они прочтут, что увидят, незрячие? Сейчас им хоть глас Божий крикни с небес - невинен канцлер, они и этот глас не услышат, а коли услышат, будут доказывать с пеной у рта, что это не более как подделка сатаны.
Главное было сжечь все, касаемое манифеста о престолонаследии. Эти документы самые опасные, они хоть и служат здравому смыслу, в них бунт налицо, все остальные бумаги- это как повернуть, можно счесть их невинными, а можно и накрутить невесть чего. Шуваловы с Воронцовыми взяли верх- вот что будет значить его арест. Если его будут слушать, он сможет оправдаться. Но кому нужны его оправдания? Раньше он сам был на месте обвинителя, он эту кухню хорошо знает.
