Начало февраля было лютым, мороз стоял такой, что проруби рубили каждый день, за ночь их затягивало льдом, птицы замерзали и падали сверху камнем, воздух был ясен, искрился на солнце седым инеем, Петербург стоял строг, четок, геометричен... А потом потянуло сильным ветром с залива и началась вьюга. И сразу все смешалось, пейзаж каждой площади и улицы стал зыбок, случаен. Фонарь стоит, покачиваясь на одной ноге, а вокруг него беснуются снежные мухи. И вдруг погас... видно, кончилось в нем конопляное масло, а кто пойдет заливать его в такую вьюгу. Сделал несколько шагов, пробираясь по волнистым сугробам, оглянулся - следов уж нет, замело, а перед глазами вдруг вытянулся горбом мост через канал, качнулся, как качели, и исчез. Ты в испуге поднимаешь глаза вверх и видишь - корабль мчится над городом, преодолевая снежные версты, тяжелая корма его вот-вот заденет плечо. Батюшкисветы, да это никакой не корабль, не мачты, а православный купол с крестами. И еще звуки смущают душу человеческую: визжат, скребут, стонут, ухают, очень хочется в тепло, под крышу.
Через завесу метели особо уютно выглядит квадрат светящегося окна. Блики от полыхающего камина пляшут на стене, обитой китайской парчой. Может, и мало в этом вкуса, как утверждает великая княгиня, но поверьте на слово красиво. У камина два кресла, на столике два бокала с красным бургундским.
- А помнишь? - спрашивает первый, хозяин дома.
- А помните?.. - вторит ему гость.
Что же вспоминать в зимнем Петербурге, как не напоенную солнцем Италию. Они прошлись знакомыми маршрутами, заглянули в Венецию и Флоренцию, мысленно навестили почтенный Рим, а потом вдруг очутились в Ферраре, маленьком городке на пути из Венеции во Флоренцию. Феррара стоит среди болот и рисовых полей.
- Замок д'Эсте... - с улыбкой вспоминает первый, а второй истово кивает, ничего не надо объяснять, все и так понятно.
Замок д'Эсте с его рвами, башнями и подъемными мостами служил не войне, а поэзии, и когда Европа была уже отравлена духом реализма и бюргерства, здесь еще живы были легенды о рыцарстве. Покровителем Феррары был издревле св. Георгий Победоносец. В залах замка и на улицах города труверы пели о короле Артуре и рыцарях "круглого стола", о подвигах Роланда, Ариосто писал здесь о "Неистовом Роланде", а Тассо обдумывал в замке свою поэму "Освобожденный Иерусалим".
- Скифаноя... - с улыбкой говорит второй и поднимает бокал- в память прекрасного Франческо косса!
Скифанойя, или Нескучное - дворец в Ферраре, он весь украшен фресками, рисованными Франческой Косса. Запись в дворцовых книгах говорит, что фрески были закончены в 1740 году, и "состоят они из двенадцати частей, каждая из которых посвящена одному времени года". Это надо понимать так- у каждого месяца своя фреска, и на всех протекает феррарская жизнь. Герцог замка д'Эсте со своей семьей, свитой, дамами, егерями, крестьянами, поэтами. Удивительно светлый и счастливый мир проходит перед глазами, а все потому, что герцог везде добр и справедлив, сыновья прекрасны челом, они рыцари и поэты, дамы - чисты и обаятельны, селяне - трудолюбивы и веселы, лошади стройны, сыты и выносливы. Да что же это за мир такой, не иначе как Божий мир, таким он виделся создателю. Потому так и хочется войти в Феррарскую фреску, да и остаться там навеки.
- А помните фреску, где герцог Барсо следит за полетом сокола?
- Еще бы! Это так наивно и прелестно! Помнишь, Никита, богиня Покровительница едет к людям на белых лебедях.
- Ах, Иван Иванович, как странно мы живем! Словно скользим по жизни, а Косса - он всегда внутри каждого события. Он никогда не скользит по касательной. Он живет и упивается тем, что он жив... Так умели только в кватроченто
- О, да, счастье их безотчетно...
За беседой и шумом метели они прослушали, как подъехала к дому кибитка, поэтому появление лакея с докладом было для обоих полной неожиданностью.
- Их сиятельства братья, - еле слышно прошелестел лакей, которому ввиду частой ипохондрии хозяина раз и навсегда запретили повышать голос. Их сиятельства граф Петр Иванович и граф Александр Иванович.
Никита вскочил с кресла.
- Я пойду, пора? - фраза прозвучала вопросом против воли. Никита отлично понимал, что братья пришли неспроста, соединение их троих в одном месте похоже на государственное совещание, но уж очень не хотелось сразу перемещаться из теплой и любвеобильной Феррары в петербургскую метель.
Иван Иванович отлично понял его состояние.
- Обожди, не уходи. Куда в такую погоду? Иди в кабинет. Посмотри еще раз устав. Мы здесь долго разговаривать не будем:
- Очевидно, Иван Иванович не ждал визита братьев. Он сделал знак лакею, чтоб тот унес рюмки и наполовину опорожненную бутыль. За Никитой мягко опустились шелковые шторы. Братья вошли в гостиную.
