— Не интересы, Левъ Александровичъ, а личности. Ты не можешь сказать, что я изъ какой нибудь вздорности противорчу теб или хочу во что-бы-то ни стало поставить на своемъ. У тебя есть доказательства того, что я иду за тобой тамъ, гд теб это нужно. Но долженъ быть предлъ, Левъ Александровичъ. Ты понимаешь это лучше, чмъ я… Ты полюбилъ меня за что-нибудь. За то, что я была такая, какая была. А мое главное, Левъ Александровичъ, было вотъ что: я всегда на первый планъ ставила отношенія мои къ людямъ. Во всемъ, что касается меня, я всегда уступлю теб. Теб было нужно, чтобы я жила съ тобой въ твоемъ дом. не будучи твоей женой. Ты думалъ тогда, что это теб нужно, потому что ты этимъ хотлъ кому-то броситъ перчатку. Я согласилась на это безпрекословно и перемнила свою жизнь. И когда нсколько мсяцевъ я жила въ этой квартир одна вдь, — совсмъ одна — хотя мн было это очень тяжело, я ни разу не пожаловалась теб на это. Вдь, такъ? Но потомъ ты перемнилъ свою тактику и брошенную перчатку самъ поднялъ… Ты нашелъ для себя полезнымъ уступить и я къ этому присоединилась, потому что это было мое, только мое… Ты пошелъ дальше. Ты завелъ переговоры съ Мигурскимъ, хотя это сдлало мн больно и особенно то, что приступили къ этому безъ меня… И это мн было тяжело перенести, но опять же это было только мое, и я отдала теб его. Я это приняла. Но ты теперь коснулся другого: моихъ отношеній къ людямъ. Тутъ выступаетъ третье лицо и я уже ставлю вопросъ о справедливости. Ты идешь къ своей цли, Левъ Александровичъ, ты шагаешь, какъ великанъ, отшвыривая своими сильными ногами все, что лежитъ на пути и ты не замчаешь, что понемногу ты, если не отшвыриваешь, то отодвигаешь и меня.
— Наташа! хотлъ было, остановить ее Левъ Александровичъ.
— Нтъ, погоди, другъ… Вдь я просто только разсуждаю. Но если я во всемъ, даже въ томъ, что составляетъ мою личность, — то самое, за что ты меня полюбилъ — уступлю теб, то въ твоихъ же глазахъ я сравняюсь съ землей… Понимаешь-ли, Левъ Александровичъ, во мн не останется ничего, на что стоитъ любить меня. А я этого не хочу, я должна оставаться всегда сама собой, я должна стоить тебя. И я не могу такимъ образомъ поступить съ Максимомъ Павловичемъ. Я знаю, что ты изъ на этого возстанешь противъ меня, но знаю также, что за это ты будешь уважать меня.
Левъ Александровичъ сперва слушалъ ее съ выраженіемъ протеста въ лиц и даже какъ будто хотлъ остановить ее. Но потомъ, какъ-бы уловивъ ея основную мысль, онъ сталъ слушать ее съ глубокимъ вниманіемъ. И только когда она остановилась, онъ проговорилъ.
— Ты разсуждаешь правильно, Наташа. Но твои разсужденія не могутъ относиться къ этому случаю. Ты не такъ поняла меня. Я вовсе не хочу навязывать теб тяжелую, почти невозможную обязанность отказать Максиму Павловичу. Избави Богъ! если бы это было крайне необходимо я сдлалъ бы это самъ, хотя бы страдалъ отъ этого. Но мн казалось, что онъ къ теб ближе, чмъ ко мн. Ваши отношенія проще и тепле и онъ это самъ пойметъ какъ нибудь…
— Такъ вдь все же я должна была бы заставить его понять это такъ или иначе. Нтъ, я этого не могу сдлать ни въ какомъ вид, потому что онъ слишкомъ тонко чувствуетъ, чтобы не понимать хотя бы самую ажурную неправду. А это было бы еще боле оскорбительно, чмъ прямо заявить. При томъ же, Левъ Александровичъ… еще одно: если я поняла тебя врно, ты имешь въ виду завести связи съ большимъ обществомъ и устроить у себя открытые пріемы… Безъ сомннія, нашъ домъ очень скоро наполнится. Твое имя и положеніе привлекутъ многочисленное общество…
— И твои достоинства, Наташа. Я на это гораздо больше разсчитываю…
— Я еще не знаю, есть ли у меня эти свтскія достоинства. Я, вдь, буду дебютанткой. Но все равно, допустимъ даже, что они окажутся… Но, вдь, это общество будетъ мн совершенно чужое. Это будутъ люди, которые ищутъ знакомства съ тобой для своихъ цлей. У меня не будетъ среди нихъ ни одного близкаго человка. Выбирать изъ ихъ среды друзей было бы напрасной мечтой. Къ тому же ты знаешь мои вкусы. Моя душа лежитъ къ тому міру, къ которому принадлежитъ Максимъ Павловичъ. Между тмъ ты хочешь совершенно уничтожить даже этотъ мостикъ, который связываетъ меня съ тмъ міромъ. Но подумай, Левъ Александровичъ, не будетъ-ли прежде всего теб самому слишкомъ тяжело бремя моего одиночества?
— Можетъ быть, ты и права. Можетъ быть, Наташа. Но пойми: какъ мн соединитъ это? Вдь, Максимъ Павловичъ немыслимъ, немыслимъ въ томъ обществ…
— А я думаю, что онъ можетъ украсить всякое общество.
— Всякое, только не это. Это общество не требуетъ ни души ни таланта. Оно требуетъ отъ человка тхъ достоинствъ, которыя отъ него самого нисколько не зависятъ и которыя мы съ тобой ни вотъ на столько не цнимъ.
— Ахъ, Левъ Александровичъ, неужели ты думаешь, что Максимъ Павловичъ будетъ стремиться въ это общество? Поврь, что онъ предпочтетъ мое и твое общество.
— Постой, я ловлю тебя на слов. Ты можешь поручиться за то, что Зигзаговъ ограничится нашимъ интимнымъ кругомъ?
— Если это необходимо, я даже поручусь…
