— Ну, такъ на этомъ я могу помириться. И это только на первое время. Потомъ все это забудется. Но, понимаешь, Наташа, мн это общество необходимо. До сихъ поръ я дйствовалъ только на дловыхъ чиновниковъ, на ихъ сухія головы… Мн нужно еще покорить общественное мнніе этого круга. Я иду вверхъ довольно быстро, но надо итти еще быстре, потому что въ Россіи приближается время, когда понадобится человкъ. Я долженъ создать себ такое положеніе, чтобы этимъ человкомъ оказался — я. Понимаешь-ли, чтобы вс лучи сходились вотъ на этой голов…
Жена Корещенскаго дйствительно причиняла ему всяческій вредъ. Она пріхала въ Петербургъ совершенно неожиданно для него и явилась къ нему на службу.
Здсь служащіе слышали, какъ въ его кабинет происходилъ необычно громкій разговоръ съ дамой, посл чего Алексй Алексевичъ былъ принужденъ сказать приближенному чиновнику:
— Слушайте… это моя жена… Она женщина нервно-нездоровая. Прошу васъ, распорядитесь, чтобы, когда она будетъ приходитъ, ей объявляли, что меня нтъ въ министерств.
Софья Васильевна Корещенская была женщина странная, въ высшей степени не послдовательная въ своихъ дйствіяхъ. Преобладающей чертой въ ея характер было женское самолюбіе, которое, можетъ быть, помимо ея воли руководило ею.
Она любила жизнь и очень даже хотла получше устроиться. Жизнь ея съ Алексемъ Алексевичемъ до приглашенія со стороны Балтова не давала для этого никакихъ основаній. Корещенскаго сперва гнали и приходилось иногда по мсяцамъ перебиваться случайнымъ заработкомъ, а потомъ, получивъ, наконецъ, мсто земскаго статистика, онъ долженъ былъ довольствоваться очень скромными средствами.
Только посл перехода Алекся Алексевича въ Петербургъ, матеріальное положеніе семьи разомъ измнилось къ лучшему.
Алексй Алексевичъ нисколько не любилъ жену и питалъ весьма слабыя чувства къ дтямъ, тмъ не мене онъ считалъ своимъ долгомъ добросовстно длиться съ ними. И Софья Васильевна, оставаясь жить въ южномъ город, могла бы быстро поправить свои дла и устроиться такъ, какъ хотла.
Но въ ней надъ всмъ брала перевсъ оскорбленная женщина. Къ этому надо сказать, что Софья Васильевна не отличалась значительнымъ умомъ. Механически усвоивъ себ свободные взгляды, она не умла согласовать ихъ съ своими потребностями и все это въ ея голов путалось и заставляло ее постоянно противорчить себ самой.
Очень цня хорошую обстановку жизни, къ которой она всегда стремилась, она изъ чувства обиды портила репутацію мужа и такимъ образомъ подкапывалась подъ свое собственное благополучіе.
Объявляя его на всхъ перекресткахъ измнникомъ и ренегатомъ, нанявшимся администраціи за хорошее жалованье, она въ тоже время брала отъ него значительную часть его жалованья и жила на эти деньги.
Но если бы ее спросили, чего она собственно желала и она отвтила бы по совсти, — то стало бы ясно, что больше всего она хотла устроиться при муж, чтобы занять почетное положеніе, на которое давало право его имя.
Въ Петербургъ она пріхала въ полной увренности, что застанетъ здсь явное нарушеніе своихъ правъ. Она воображала, что Алексй Алексевичъ устроился въ большой квартир, ведетъ разсянный образъ жизни, кутитъ и держитъ въ дом какую-нибудь женщину. Воображеніе ея всегда было настроено обвинительнымъ образомъ и непремнно фигурировала женщина.
И она была даже нсколько разочарована, когда оказалось, что Корещенскій живетъ въ номер гостинницы, гд проводитъ всего нсколько часовъ, остальное же время на служб.
Разумется, сейчасъ же была пущена басня о его сношеніяхъ съ неприличными женщинами, ради которыхъ онъ будто бы и живетъ въ гостинниц. Получалось какое-то нагроможденіе нелпостей и все это попадало въ чиновный крутъ и вызывало разговоры.
Уже больше мсяца Софья Васильевна жила въ Петербург. Корещенскій, чтобы какъ-нибудь отдлаться отъ нея, увеличилъ ей содержаніе. Но она не думала униматься. Каждую недлю она длала попытки явиться къ нему на службу, но ее не пускали. Тогда она являлась въ гостинницу, ждала его въ корридор и, какъ только онъ появлялся, начинала длать скандалъ, съ криками, слезами и истериками.
Надо было обладать стоицизмомъ Корещенскаго, чтобы при такихъ условіяхъ сохранятъ всю свою способность работать и ни на іоту не уменьшить своей дятельности. По всей вроятности, тутъ сильно помогала, выработанная еще имъ при совмстной жизни, привычка, да, кром того, образовавшееся въ послднее время глубокое равнодушіе, которое сдлалось его преобладающей чертой. Но ему все это было, «какъ съ гуся вода».
Но совершенно иначе относился къ этому Левъ Александровичъ. До него все доходило, и при томъ изъ такихъ источниковъ, которые, имя сочувственный видъ, во всякое время могли повредить.
Корещенскій былъ всегда съ нимъ, всегда за одно. Ихъ объединяли. Они вмст съ разныхъ сторонъ подпихивали на гору тотъ огромный камень, который долженъ былъ вмст съ собой вынести на вершину и Льва Александровича. Его считали alter ego — Балтова и малйшая шероховатость на имени Алекся Алексевича чувствовалась имъ.
