Зигзаговъ же причислялъ себя къ борющейся партіи и онъ несомннно принадлежалъ къ ней, потому что вмст съ другими терплъ гоненія и лишенія. То его, хотя и не надолго, сажали въ тюрьму, то высылали въ дальнія мста, то запрещали ему писать, то грозили ему участіемъ въ серьезномъ процесс съ серьезной карой.
Но она не вникала глубоко въ сущность его направленія, а только чувствовала, что въ этой сторон его жизни есть правда, что онъ это длаетъ безкорыстно, не для себя, а для чего то высшаго. И это вызывало въ ней симпатію.
Теперь она вдругъ почувствовала себя въ глубокомъ затрудненіи. Съ одной стороны — человкъ, котораго она любитъ и потому отдаетъ себя и свою жизнь, съ другой же, въ лиц Максима Павловича, правда, къ которой всегда лежало ея сердце.
И эти люди вдругъ стали врагами, и, какъ можно судитъ, уже непримиримыми.
Разобраться во всемъ случившемся ей было очень трудно. Она внимательно читала статью Максима Павловича и понимала въ ней все и, какъ читательница, она увлекалась блескомъ его таланта, заражалась его ядовитостью и готова была рукоплескать ему.
Но вдругъ въ голов ея являлась мысль:- это политика, это борьба, они люди различныхъ партій. Я въ этомъ слишкомъ мало понимаю, чтобы судить безошибочно.
Но, помимо этого, въ лиц Зигзагова она теряла человка, къ которому питала какую-то трогательную, почти нжную дружбу. Это была уже серьезная потеря, которую она явственно ощущала.
Всегда судьба этого человка ее заботила, всегда она готова была отдать многое, чтобы помочь ему и выручить его. И вотъ теперь никто не знаетъ, что грозитъ ему.
На слдующій день она почувствовала мучительную тревогу. Нельзя сидть спокойно, не зная, что длается съ человкомъ, которому нсколько дней тому назадъ дружески пожималъ руку.
Но вдь она знаетъ, что и онъ питаетъ къ ней самыя искреннія чувства, и была уврена, что и теперь не смотря на то, что онъ такъ ршительно объявилъ войну Льву Александровичу, по отношенію къ ней онъ остался тмъ же.
И она представляла его себ въ тюрьм, одинокимъ, заброшеннымъ, лишеннымъ свта и воздуха, что онъ такъ всегда любилъ, покинутаго друзьями… И ей стало стыдно за то, что она сидитъ дома и ничего ради него не предпринимаетъ.
Льва Александровича она увидла только за обдомъ. И онъ поразилъ ее своимъ настроеніемъ. Даже въ обычное время, когда все шло исправно, онъ рдко бывалъ такимъ.
Какая-то бьющая ключемъ живость, проявлявшаяся въ говорливости, веселости, остроуміи. Казалось, онъ не могъ удержать въ себ слова — и это онъ, всегда такой сдержанный и уравновшенный.
Она только слушала его и, думала о томъ, чтобы въ глазахъ ея не выразилось удивленіе.
Посл обда онъ по обыкновенію съ полчаса сидлъ въ ея будуар. Тутъ она спросила его.
— Отчего это ты сегодня такъ возбужденъ? Ты чмъ-то очень доволенъ. Это рдко бываетъ съ тобой.
— Все идетъ хорошо, прямо къ цли, Наташа… Человкъ бываетъ доволенъ, когда видитъ результаты своей работы, когда онъ можетъ ихъ осязать… А мои пальцы начинаютъ ихъ чувствовать…
— Я вдь ничего этого не знаю, Левъ Александровичъ.
— Да, ты не знаешь, это правда. Я странный человкъ. Я до такой степени люблю дйствовать на свой единоличный рискъ и страхъ, что даже самому близкому человку какъ будто боюсь отдать хотъ каплю изъ нихъ. Я люблю сообщать только результаты.
— Я не хочу нарушать твою привычку, я только говорю, что не знаю, чтобы ты не удивлялся, если видишь съ моей стороны мало сочувствія.
— Скоро первое января, Наташа, тогда все узнаешь… Я только говорю теб, что все идетъ, какъ я хочу.
— Ты уже узжаешь?
— Да, мн пора. Теперь, въ конц года, у насъ идетъ бшенная работа.
— Погоди минуту… Ты знаешь, гд содержится Зигзаговъ? Въ предварительномъ…
— А теб разв сообщили?..
— Къ сожалнію, ты и въ этомъ примняешь свой «страхъ и рискъ» и я принуждена узнавать это отъ другихъ. Володя спросилъ Корещенскаго, а онъ у кого-то узналъ по телефону. Но ты знаешь, что его ожидаетъ?
— Я объ этомъ не думалъ.
— Я хотла бы, чтобы ты объ этомъ подумалъ, Левъ Александровичъ.
— А ты меня удивляешь, Наташа… Я, конечно, не злопамятенъ… Но Зигзаговъ явно сталъ моимъ врагомъ. А ты болешь о немъ, какъ о друг.
— Да, потому что я не чувствую его своимъ врагомъ. Онъ врагъ твоей политики. Если бы вы когда нибудь встртились, какъ частные люди, вы пожали бы другъ другу руки… Ты вроятно будешь сердиться, но я все таки прошу тебя, если его ожидаетъ что нибудь тяжелое, отведи отъ него.
— Я могу сказать теб прямо, Наташа. сейчасъ я для Зигзагова пальцемъ не двину. Что съ нимъ сдлаютъ, я не знаю и не могу знать, или скоре не долженъ. По всей вроятности, его вышлютъ куда нибудь не въ особенно пріятныя мста. Вообще, я не думаю, чтобы его ожидало что нибудь утшительное. Но посл перваго января, разумется, если я нe ошибусь въ своихъ расчетахъ, я сдлаю для него гораздо больше, чмъ ты думаешь. Тогда я никого не буду долженъ просить объ этомъ. Тогда будетъ достаточно мн мигнуть глазомъ… Довольно съ тебя?.
— О, да… Этого совершенно достаточно. Но я хотла бы еще одно: повидаться съ нимъ.
— Зачмъ?
— Чтобъ сказать ему это.
