— Я этого не думаю. Но въ этомъ кругу не принято отдавать подобныя вещи для пользованія. Вамъ, вроятно, это тоже извстно, Алексй Алексевичъ. Господинъ Зигзаговъ ставитъ меня въ непріятное положеніе — не противодйствовать тмъ мрамъ, какія будутъ приняты противъ него. Но я собственно не за этимъ обезпокоилъ васъ, Алексй Алексевичъ. Не знаю, извстенъ ли вамъ мой взглядъ на это дло. Я держусь мннія, что разъ у насъ не существуетъ представительнаго образа правленія, то за вс мропріятія отвчаемъ мы, а не общество. И слдовательно, общество должно знать только то, что мы по нашимъ соображеніямъ находимъ нужнымъ сообщить ему. Моя записка, какъ вы знаете, не предназначалась для подобныхъ сообщеній. Кто-то совершилъ нескромность — это дло его совсти. Но я не вижу никакой надобности расписываться подъ тмъ, что угодно было высказать господину Зигзагову. Вы понимаете мою мысль, Алексй Алексевичъ?
— Насколько я понимаю, вы, Левъ Александровичъ, желаете опроверженія?
— Совершенно врно. Необходимо утвердительно заявить, что свднія, сообщенныя въ стать Зигзагова, несоотвтствуютъ истин. Вы, конечно, этого взгляда не раздляете.
— Не то, что не раздляю, боюсь, что мы не имемъ возможности сдлать такое заявленіе.
— Почему мы не имемъ возможности?
— Потому что записка ваша имется у многихъ лицъ, и не на всхъ въ одинаковой степени вы можете положиться.
— Да, это доказано уже передачей записки Зигзагову. Но никто не ршится открыто выступить измнникомъ. Подобныя вещи длаются изъ подъ полы, а на это мы можемъ не обращать вниманія.
— Если вы желаете, я это сдлаю.
— Да, я прошу васъ.
— Больше ничего, Левъ Александровичъ?
— Сейчасъ ничего не имю. Ахъ виноватъ. Хотя этого нельзя было предвидть, но это можетъ произвести дурное впечатлніе, что чуть не наканун опубликованія своей статьи, авторъ ея обдалъ съ такимъ оффиціальнымъ лицомъ, какъ вы… Вы не находите, что это неловко?
Корещенскій въ упоръ посмотрлъ на него.
— Можетъ показаться еще боле страннымъ, что авторъ статьи былъ принятъ въ вашемъ дом, какъ свой человкъ, и еще боле — недавно освобожденъ изъ тюрьм подъ вашимъ вліяніемъ.
— Во первыхъ, у меня въ дом, а не въ ресторан, а во вторыхъ, я не просилъ о его освобожденіи. Вообще, это общее наше несчастье, эта давняя дружба съ Зигзаговымъ.
«Значитъ, за мной уже учрежденъ тайный надзоръ, — думалъ Корещенскій, возвращаясь къ себ. — Не пора ли и мн укладывать чемоданъ и отыскивать себ мстожительство?»
Но онъ въ точности исполнилъ порученіе Балтова и составилъ опроверженіе въ томъ смысл, какъ тотъ говорилъ. Для него однако было ясно, что Левъ Александровичъ нисколько не заблуждается. Если онъ знаетъ объ обд его съ Зигзаговымъ и придаетъ этому значеніе, то, значитъ, догадывается и о передач ему записки.
Вообще для него было совершенно ясно, что Балтовъ ему уже не довряетъ.
Отъ Корещенскаго Володя отправился домой. Онъ хотлъ видть Наталью Валентиновну. Онъ нашелъ ее въ будуар. Лицо ея было очень блдно.
— Вы, Володя? Объясните мн, что все это значитъ? Какъ могло все это случиться?
— Это случилось, Наталья Валентиновна.
— Но почему? Зачмъ? Для чего это понадобилось Максиму Павловичу?
— Наталья Валентиновна, мн очень трудно отвтитъ на этотъ вопросъ.
— Нтъ, я прошу васъ. Вы должны сказать мн все, что думаете. Почему онъ нашелъ нужнымъ сдлать это?
— Но какъ почему? Онъ писатель. Въ сущности, это былъ его долгъ… Вдь ясно же, что онъ написалъ правду…
— Можетъ быть, можетъ быть… Я въ этомъ такъ мало понимаю. Но если ужъ это было необходимо, разв не могъ это сдлать кто нибудь другой? Зачмъ Максиму Павловичу вмшиваться въ политику, къ которой онъ въ сущности равнодушенъ?
— Нтъ, Наталья Валентиновна, это вовсе не политика. — Это — извините меня… Я говорю о своемъ дяд… Это просто обманъ.
— Вы тоже такъ думаете, Володя?
— Я убжденъ въ этомъ.
— Нтъ, не можетъ быть… Я теряюсь. Я не могу такъ думать… Я всегда думала, что сильному человку не надо прибгать къ обману. А вдь Левъ Александровичъ сильный.
— Да, но онъ дйствуетъ въ такой сред, гд нужна не сила, а что-то другое.
— Не понимаю, не понимаю… Что же теперь съ Максимомъ Павловичемъ?
— Пока ничего. Я видлъ его два часа тому назадъ. Газет конецъ, ее завтра закроютъ. А онъ на свобод.
— О, еще бы! Я уврена, что Левъ Александровичъ не допуститъ сдлать ему вредъ.
— Я въ этомъ нисколько не увренъ, Наталья Валентиновна. У дяди были такіе холодные глаза, какихъ я никогда не видалъ еще у человка.
Изъ передней послышался звонокъ. Вошелъ лакей и принесъ письмо.
— Это мн? — спросила Наталья Валентиновна.
— Нтъ, это имъ.
Оказалось, что письмо было Волод. Онъ распечаталъ и увидлъ внизу подпись редактора закрытой газеты.
«Только что Максима Павловича арестовали. Сообщаю вамъ это, по его просьб, которую онъ усплъ мн высказать».
Володя отдалъ письмо Наталь Валентиновн. — Вотъ вамъ и опроверженіе, — прибавилъ онъ.
Наталья Валентиновна на это не сказала ни слова. Она была подавлена всмъ происшедшимъ, а послднее извстіе какъ бы доканало ее.
