После всех этих манипуляций у него оставалось четверо, кому все еще требовались подарки. Пытаясь придумать хоть что-нибудь, Майрон бегал от одного конца города к другому, нагруженный шкатулками и корзинами: так, что радость Тириона и его украшения слились в одну ужасающую какофонию, а Майрон начал проклинать все на свете.
Результатом его мучений стали детские луки для Амбарусса и алая книга для записей с изящной керамической чернильницей для Морифинвэ. Последнего Майрон знал плохо, но предполагал, что все сыновья Куруфинвэ работают над своими идеями в ремеслах и языках письменно.
Когда Майрон стоял над прилавком охотничьих сумок для различных мелочей, выбирая подарок Тьелкормо, то крик в осанвэ прозвучал столь громко и беспомощно, что он чуть не выронил все, что держал в руках, а в виски ударило болью.
«Майрон!»
Он выдохнул, стиснув виски пальцами, и поневоле поставил на землю корзины.
«Мелькор, что случилось, чтоб тебя, если ты так орешь?!»
«А ты по сторонам посмотри! Наверх!»
Майрон зашипел сквозь зубы и заставил себя оглядеться. Город вокруг жил привычной жизнью. Смеялись дети, облизывающие леденцы на деревянных палочках, музыкант наигрывал на арфе прекрасную мелодию, гармонирующую с журчанием воды в фонтане. Сладко пахло выпечкой, а от выставочного прилавка – кожей сумок и ремней.
Ничего необычного. Разве что…
Майрон заметил, что верхушка огромной сосны Тавробэля, праздничного дерева всея Амана, подозрительно качается. И звезда, которая почему-то украшала вершину сосны до срока – тоже. Он прищурился, пытаясь обострить зрение майа настолько, насколько возможно, и Майрону показалось, что он даже видит далеко-далеко темную фигуру на фоне сияющих лучей.
Быть не может.
«Мелькор… ты же не…»
«Да!»
Майрон проморгался несколько раз, отчаянно надеясь, что ему показалось. Но нет: пьяно накренившаяся звезда и темный силуэт на ее фоне никуда не делись.
«Я оставил тебя в одиночестве на два часа! Два часа, Мелькор! Что ты там делаешь?!»
Сквозь осанвэ пронесся и другой призыв, который заставил его замереть на месте. Потому что этого голоса, сейчас сбивчивого и тихого, больше похожего на зов, который мог сработать лишь от великой ярости или отчаяния, он не слышал уже очень давно.
Это был зов Аулэ, передавшего не вполне отчетливый, но гневный приказ явиться к Кругу Судеб.
Майрон простонал, срываясь на тихое рычание, ожесточенно бросил в корзину выбранную сумку, и пошел в конюшни.
«Сколько можно, будь вы все прокляты?! На пару часов нельзя оставить, обязательно что-нибудь случится!»
Мелькор сам не мог понять, как ему хватило сил залезть на ту высоту, где он оказался. Живот, ноги и руки были перемазаны липкой смолой вперемешку с кровью, в волосах застряли иголки, а рана чудовищно болела, заставляя тихо скулить от каждого движения ногой.
Мелькор непроизвольно вскрикнул, когда под ним угрожающе хрустнула, обламываясь, ветка, и вала вцепился в сосну руками и ногами, хотя последнее было почти невозможно.
«Зачем я вообще это сделал?!»
Голова стала пустой и легкой, едва ему стоило посмотреть вниз: Валмар, Тирион и даже склоны Таникветиль казались крошечными с той высоты, где он сидел, пытаясь убраться повыше от Тулкаса. Туда, где ствол можно было обхватить руками и ногами, мысленно умирая от раздирающего страха и безвыходности положения.
Мелькор думал, будто на высоте смог бы принять нематериальное обличье и улизнуть от настырных преследователей, но не тут-то было. Он понимал, что сделать это очень просто, и делал он это уже сотни раз.
Но именно в самый неподходящий момент способность как отрезало. В последний момент его нутро встряхивало от страха и холода в предчувствии потери равновесия, и вместо перевоплощения он только крепче цеплялся за липкое смолистое дерево, вдыхая его запах и царапая щеку о кору. Он прокручивал в голове, как может исчезнуть опора под ногами, как обломаются ветки, и что обратиться облаком не получится, а тогда он полетит вниз и фана точно разобьется насмерть, а после такого восстановить его будет очень, очень нелегко.
Было высоко, холодно, больно, унизительно и страшно. Ледяной ветер пробирался под одежду, впиваясь в тело. Шишки кончились. В самом кошмарном сне Мелькор и представить себе не мог, что подозрения вынудят его бежать сюда.
«Чтоб я еще раз послушал Майрона с его гнилыми праздниками. Дружба! Веселье! Твари».
Хуже стало, когда он немыслимым образом пролез до Купола Варды, врезался в него, выругался от боли, разбил лоб, а когда от удара содрогнулся только что не весь небесный свод, упавшая звезда запуталась у него в волосах, обжигая спину до боли даже сквозь одежду. Мелькор вывернулся змеей, пытаясь стряхнуть ее без помощи рук, и при этом не упасть.
Но стало лишь хуже. Звезда, похожая на нестерпимо яркий и жаркий самоцвет размером с кулак, теперь болталась на кончике его косы, как еще одно украшение Тавробэля.
