Мелькор почувствовал, как краска злобы, раздражения и обиды разом бросилась в щеки. Ему, с его знанием квенья, не требовалось объяснять, что означало это совершенно незнакомое прежде имя. Недоеденную хурму он резким движением отшвырнул в сторону.
«Черный враг. Замечательно! Твари».
- Что, уже и новое имя придумали? - прошипел он. – Молодцы. Быстро.
Мелькор не думал, что его сейчас захотят послушать. Астальдо и Ингвион давно все решили за него, определили наказание и, похоже, собирались силой притащить в Маханаксар, бросить на колени, а дальше наблюдать, как он униженно выпрашивает у всего Круга Валар прощение, оправдываясь за сам факт собственного существования.
«Надоело!»
Мелькор бросил короткий взгляд на низкую мраморную ограду садов. Припомнил, будто бы неподалеку было озеро, на льду которого конь явно мог поскользнуться, а Астальдо со своим горячим нравом – провалиться в воду, растопив своей пламенной натурой весь лед.
С учетом его прошлых шансов на оправдание, тяжести обвинения и убежденности в этом двоих, которые стояли перед ним, Мелькор счел, что вариант у него только один.
«В бездну ваш праздник. И весь Валинор!»
Он перемахнул через низкий забор с такой скоростью, что и ветер бы мог позавидовать. Фана резануло острой, режущей болью, впившейся во все существо: от необходимости принять частично бесплотную форму, которая двигалась быстрее ветра и больше напоминала потемневшую обиженную тучу с проблесками лилового, рыжего и алого.
- Стой, ты! – раздался за ним разъяренный крик Тулкаса.
«Да, прямо сейчас это сделаю!»
Мелькор мысленно выругался, проваливаясь в снег в прежнем воплощенном теле, на краткие мгновения чувствуя блаженное освобождение от боли. Он бегом метнулся к озеру, перепрыгнул через кусты остролиста, украшенного веселенькими золотыми бантиками, и проигнорировал ошарашенные и перепуганные лица эльдар. Парочки, семьи и дети счастливо катались на коньках, прежде чем с ужасом увидели, как через забор переметнулась обиженная туча, на лету превратившаяся в одного из айнур, а за ней вылетел бегущий Тулкас и вооруженный копьем Ингвион на боевом коне.
- Стой сейчас же, Моринготто! – раздался гневный крик преследователей.
«И не подумаю!»
Он оттолкнулся от бревна на берегу, скользя по гладкому льду, врезался в какую-то парочку, перепрыгнул через ребенка, оказавшегося прямо под ногами, и разразился сдавленной бранью, когда пришлось переметнуться обратно в облако, чувствуя, как бесплотную форму рвет на части от муки.
Мелькор собирался свернуть к югу, подальше от Валмара, но Тулкас и Ингвион гнали его севернее: туда, где возвышалась проклятая сосна Тавробэля. Он удирал, петляя между изумленными эльдар, которые даже не успевали осознать, что происходит, ломился зигзагами по издевательски праздничным улицам между фонтанов, ярких домов и садовых дорожек. Наконец, съехал по хрустальным перилам к одной из оранжерей Кементари. Там погнавшийся за ним Тулкас опрокинул горшок орхидей, а сам Мелькор свалил под ноги айну ящик апельсинов, по яростной брани поняв, что ловушка увенчалась успехом. Скакун Ингвиона и вовсе был вынужден перейти с галопа на рысь в переполненном городке у подножия Тавробэля.
Он знал, что хрупкость жилищ эльдар вынуждала Тулкаса сохранять форму, близкую к квенди. И как бы он ни был быстр, догнать Мелькора, срезавшего путь самым непредсказуемым путем, словно бешеная ящерица, у него пока не получалось.
Мелькор вырвался из оранжереи, свалив поперек дороги персиковое дерево в большой кадке. Мысленно простонав и от боли, и от необходимости раздавить обожаемые персики, айну проскользнул под брюхом коня Ингвиона облаком и бросился к широкой поляне, окружающей Тавробэль. Сосна возвышалась до самых небес гигантским праздничным украшением: хрустальные игрушки, самоцветы, огни и светящиеся ожерелья висели на каждой ветке, превращая дерево в мерцающее украшение всего Амана.
Он принял воплощенное обличье, чувствуя короткое облегчение от уходящей муки, раздирающей фэа. А потом ощутил, как левое бедро резануло чудовищной обжигающей болью, а в снег перед ним вонзилось золотое копье.
Мелькор с криком припал на колено и, словно в кошмаре, заметил, как на снег струится кровь: неестественно яркая, дымящаяся и горячая. А обернувшись, увидел, что проклятые твари догоняют его с ужасающей скоростью. Скакун Ингвиона несся во весь опор. От быстрого бега Тулкаса только что земля не дрожала.
«Проклятье, проклятье, проклятье».
На него предательски навалилась усталость: от боли в ноге, которая почему-то расползалась от бедра к колену обжигающим ядом, от боли, которой теперь каждый раз мучилось невоплощенное фэа, и от чудовищной растраты сил на то, чтобы перекидываться то в одно, то в другое обличье. Разумеется, заживать рана, нанесенная ваниарским копьем, не пожелала!
«Они так меня точно загонят и скуют. И скажут, что Сильмариллы я спрятал, даже если сам Фэанаро сунул их куда-нибудь в фонтан и забыл об этом!»
Путь у него пока оставался лишь один – вверх.
«По крайней мере, лошадь на сосну не заберется».
