Канун трагедии полностью

В то же время два члена кабинета активно выступали про­тив принятия советских требований. И речь шла не о простом голосовании в правительстве, а о расколе среди населения страны. В принципе сторонники мира смогли убедить Комис­сию по иностранным делам парламента, но решительно отри­цали требование об о. Ханко. Желая создать впечатление, что они постоянно ищут другие варианты, и рассчитывая испугать Москву своим нажимом на Швецию, пытаясь смягчить совет­ские условия мира, они снова и снова продолжали задавать Стокгольму один и тот же вопрос и неизменно получали нега­тивный ответ. Этот ответ, как правило, исходил от шведского премьера или министра иностранных дел. Но когда в финской печати появились сообщения о "недружественной" позиции северного соседа, то в Стокгольме в ситуацию вмешался лично шведский король. В своем заявлении он выражал симпатии и поддержку всему финскому народу в его борьбе за независи­мость, однако в конце заявил то же самое, что говорили его ми­нистры: Швеция не сможет ни помогать финнам, ни дать согла­сие на пропуск войск через свою территорию (кроме частных лиц), чтобы не быть втянутой в войну⁸⁵. Позиция короля и пра­вительства была подкреплена и решениями Комиссии по иностранным делам шведского парламента, которая также по­становила отказать англо-французам в пропуске их войск че­рез шведскую территорию⁸⁶.

Почти ежедневно финские деятели контактировали с пред­ставителями Лондона и Парижа. Чемберлен и особенно Дала­дье не хотели окончания советско-финской войны, рассчиты­вая на возможность своей игры в Скандинавии и продолжение давления на Советский Союз, пугали его возможностью посыл­ки своих войск (все понимали, что об этом хорошо известно в Москве). Даладье настолько блефовал и так много обещал фин­нам, что усиливал их недоверие. Так, в конце апреля он уверял Хельсинки, что добьется от шведов согласия на пропуск войск. Финские политики понимали, что это были пустые слова.

В итоге в Хельсинки сложилось впечатление, что и их сканди­навские партнеры и англо-французские политики думали преж­де всего о своих собственных интересах, а отнюдь не о судьбе Финляндии. По словам Коллонтай, нажим Франции "перешел все границы" (и в Париже, и в Стокгольме, и в Хельсинки)⁸⁷.

Тем временем пришли плохие вести с фронта — началось успешное наступление советских войск, Москва ужесточила свои претензии, требуя передачи ей двух крупных финских го­родов. Финские лидеры негодовали. Они опять отправились в Стокгольм и вернулись с тем же результатом. Они снова проси­ли у Лондона и Парижа помощи, получив от Даладье уже упо­мянутый блефующий ответ.

Москва продолжала дипломатический нажим. В Стокгольм была направлена официальная нота, в которой Швеция предо­стерегалась от оказания помощи Финляндии и от вовлечения в европейский конфликт, что было чревато для нее возможными негативными последствиями.

Советские газеты гневно осуждали политику Англии и Франции, критиковали заявление президента США Ф. Рузвель­та. Красная Армия нанесла сильные удары финским войскам, вынудив их начать общее отступление в важных районах на Карельском перешейке, и достигла пригородов г. Выборга, на который теперь претендовал Советский Союз.

И все эти события спрессовались во времени — все они про­изошли в течение месяца. И в Москве и в Хельсинки убедились, что у финских политиков нет больше выбора, и Рюти сообщил в Москву (через Стокгольм) о готовности приехать на переговоры.

Швеция все это время выполняла функции посредника. В по­следний момент финны пожаловались советскому послу в Шве­ции, что в Москве слишком сильно увеличили свои запросы. Посол посоветовала им начать переговоры, имея в виду, что в хо­де их Сталин может сделать какой-нибудь великодушный жест.

В Москве тем временем снова дали понять, что не желают видеть на переговорах Таннера, который вместе с Маннергей- мом стали для нее одиозными и неприемлемыми фигурами. Сталин, как известно, на переговорах не появился, и никаких "жестов" не последовало.

В итоге 13 марта 1940 г. мирный договор между Советским Союзом и Финляндией был подписан⁸⁸. Его основные статьи включали следующие положения. В преамбуле отмечалось, что оба правительства создают условия для обоюдной безопасно­сти, включая обеспечение безопасности городов Ленинграда и Мурманска и Мурманской железной дороги. Согласно статье второй национальная граница между Финляндией и Советским Союзом устанавливалась таким образом, что в состав СССР от­ходила вся территория Карельского перешейка, включая горо­да Виппури (Выборг) и Виппур Вад с островами; западные и се­верные края Ладожского озера с городами Кегхольм и Сортава- ла и г. Суоярви; часть островов Финского залива; территория к востоку от Маркаярви с г. Куоярви; часть о. Рыбачий и Средне­го полуострова. Более детальное разграничение должно было быть сделано специально создаваемой совместной комиссией.

Обе стороны отказывались нападать друг на друга и обязы­вались не участвовать в каких-либо коалициях, направленных против другой стороны.