Первая реакция на договор произошла по линии Коминтерна, и сразу же Сталин получил сигналы о замешательстве и растерянности руководителей европейских компартий. 27 августа 1939 г. Г. Димитров и Д. Мануильский направили Сталину письмо, в котором сообщили: компартии "заняли правильные позиции поддержки советско-германского пакта". Одновременно они отмечали, что компартии, видимо, "рассчитывали сочетать эту поддержку с продолжением критики фашистской агрессии"1.
Ситуация стала еще более сложной через несколько дней, когда после нападения Германии на Польшу Англия и Франция объявили войну Германии. Естественно, что компартии должны были определяться в своей тактике отношений к собственным правительствам. Об этом запрашивали Москву лидеры Коминтерна, руководители французской и бельгийской компартий, а также английской, американской и других стран. Они должны были также реагировать на германское вторжение в Польшу, которое, судя по первой реакции компартий ряда стран Европы, были готовы осудить2.
Здравый смысл должен был подсказать Сталину и Димитрову, что по крайней мере на первых порах следовало не спешить, позволить компартиям "не терять лица" и с модификациями продолжать прежний курс. Но Димитров, как обычно, побоялся взять на себя решение вопроса и уже 5 сентября направил секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову письмо, в котором сообщал, что идет разработка документа о тактике компартий в условиях начавшейся войны, и просил о срочной встрече со Сталиным3.
7 сентября прошла известная встреча Димитрова со Сталиным в присутствии Молотова и Жданова. Сталин фактически изложил сущность того самого поворота, который начал немедленно претворяться в жизнь. Уже из его первых установок видно, что был выбран действительно крайний, наиболее резкий вариант.
Вначале Сталин повторил обычную точку зрения, что война идет между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над ним. "Мы непрочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не зная, подрывает капиталистическую систему"4. И далее: "Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались". Заявив, что пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии, Сталин намеревался в следующий момент подталкивать другую сторону5.
В этих словах вождя не было ничего необычного. В довольно упрощенной форме (все это известно, но не из протоколов, а из "Дневника" Г. Димитрова) Сталин повторял известные положения марксизма-ленинизма об использовании межимпериалистических противоречий.
Но затем он выразил то, что стало реальной установкой и для мирового коммунистического движения, и для идеологического поворота внутри страны. Сталин заявил, что в условиях войны между империалистическими державами деление стран на фашистские и демократические уже неправильно и что коммунисты должны "решительно выступать против своих правительств, против войны". Он предложил снять лозунг единого народного фронта и фактически выступил за прекращение борьбы против фашизма. Особо резко советский лидер осудил Польшу, назвав ее фашистским государством, которое угнетает украинцев, белорусов и другие народы6.
Итак, спустя лишь две недели после подписания договора о ненападении Сталин уже выдвигал установку на прекращение критики фашизма (причем с теоретическим обоснованием), ориентируя компартии стран Европы и США на осуждение войны этих государств против Германии и на критику своих правительств. Тем самым он сталкивал компартии с общественным мнением стран Европы, давал повод обвинять их в антипатриотизме, в игнорировании национальных интересов.
Советский лидер одним махом снимал все усилия, направленные на создание единых народных фронтов и сотрудничество коммунистов и социал-демократов. Подобная тактика помимо пренебрежения интересов и положения компартий была в какой-то мере еще и лишена здравого смысла, отстраняя те силы в странах Европы, которые Москва при случае могла бы использовать для своих интересов в качестве противовеса Германии.
Как отмечалось ранее, Сталин таким же образом отказывался от возможности использования в отношениях с Германией в качестве средств нажима свои сохраняющиеся связи с Англией и Францией. А теперь он снимал и фактор общественного мнения и возможности коммунистических сил в странах Европы.
И, наконец, впервые за многие годы Сталин начал обосновывать лозунг "расширения социализма". Вообще идея распространения мировой революции всегда присутствовала в той или иной степени в арсенале советской политики, но теперь она выдвигалась в совершенно новом контексте, в связи с подписанием советско-германского пакта.
