Канун трагедии полностью

Было совершенно очевидно, что немецкие решения объек­тивно противоречили интересам СССР. Перед советскими пла­нами на Балканах был поставлен первый барьер. Причем, реа­лизуя свои действия, Гитлер открыто продемонстрировал нежелание считаться с Советским Союзом и не принимать в расчет его политические интересы. Судя по дипломатическим документам, советские полпреды в Балканских странах именно так и оценили ситуацию. Видимо, так поняли ее и в Москве.

Вряд ли правы те исследователи, которые сбрасывали со счетов намерения Москвы поставить хоть какую-то преграду германскому продвижению на Балканы²⁰. Но в целом в Москве пожинали плоды стратегической расстановки сил и боязни Кремля что-либо кардинально изменить.

Сталин и Молотов продолжали калькулировать свою поли­тику фактически лишь в рамках советско-германского пакта, причем применительно к условиям почти годичной давности. Продолжая мыслить категориями разделения зон интересов, советские лидеры попытались сразу же после присоединения Бессарабии расширить свое влияние на Балканах, прежде все­го в Румынии. Они решили действовать как бы на равных с Германией, не понимая, что ситуация меняется кардинальным образом и Гитлер уже не желает считаться с Советским Сою­зом, готовясь к будущей войне.

А в отношении малых балканских стран, в конкретном слу­чае Румынии, в Москве проявили неконструктивный подход. В дни румыно-венгерского кризиса советские лидеры отказа­лись от более искусных действий, не посчитавшись даже с просьбами и намеками со стороны Турции, Болгарии и Югосла­вии проявлять больше гибкости. В итоге Кремль получил болез­ненный удар, к тому же было ясно, что германское движение на

Балканы на этом не остановится.

* * *

События на Балканах в августе — октябре 1940 г. заставили советских лидеров по-иному взглянуть на свою политику в этом регионе. Следовало определить приоритеты и направле­ния и соответственно выстроить очередность возможных ша­гов и решений.

Разумеется, советская политика в отношении Балкан не могла быть отделена от общей внешнеполитической линии со­ветского правительства и международной ситуации. Главным вопросом, конечно, были перспективы отношений с Герма­нией.

Как уже указывалось при рассмотрении других вопросов, мы не располагаем документами о каких-либо обсуждениях в Москве об обстановке на Балканах в конце 1940 г. Но, сопоста­вляя те документы, которые имеются в нашем распоряжении, а также советские действия осенью и зимой 1940 г., можно с большой долей вероятности сделать некоторые заключения о намерениях СССР.

Прежде всего отметим, что значительно возросло количест­во донесений советских послов из Балканских стран, в которых выражалась явная тревога и озабоченность в связи с резкой ак­тивизацией германских действий на Балканах и их очевидной направленностью против интересов СССР.

Реальные факты насторожили и весьма сильно обеспокои­ли советских лидеров. История с венским арбитражем застави­ла Москву посмотреть на события на Балканах в ином свете. Как показали дальнейшие события и как можно было заклю­чить из заявлений и выступлений Молотова и из бесед Сталина и Молотова с представителями других государств, в Москве ре­шили действовать в следующих направлениях.

Использовать шанс снова договорится с Гитлером и его окружением о разделении сфер влияния и о сотрудничестве на Балканах в связи с предстоящей поездкой Молотова в Берлин и его переговорами с нацистскими лидерами. При этом попы­таться, как мы уже отмечали и как подчеркнем дальше, соеди­нить новые договоренности более общего плана с решением конкретных задач. Главными темами были выбраны Болгария и проблема черноморских Проливов.

Больше использовать фактор Италии и ее влияние на Бал­канах. Этому должна была способствовать нормализация со­ветско-итальянских отношений, осуществленная с помощью Германии.

Учитывая неудачу в использовании румыно-венгерского конфликта, укрепить контакты с Болгарией, Югославией и Турцией, повлиять на Турцию при обсуждении проблемы Про­ливов.

Не прекращать диалог с Великобританией, в том числе и по вопросам Балкан, при сохранении недоверия ко всей бри­танской политике, в том числе и на Балканах. Привлечь Англию (причем весьма осторожно) для противодействия Германии на Балканах.

Весь этот комплекс проблем оказался в центре советской политики во второй половине 1940 — первой половине 1941 г.

Мы уже подробно говорили о переговорах Молотова в Бер­лине в ноябре 1940 г., а сейчас вернемся к ним снова, но лишь в контексте ситуации на Балканах.

Повторим, что прежде всего была осторожно выдвинута идея зондажа позиций тройственного пакта и возможности со­ветского присоединения к нему. В этой связи Москва выража­ла готовность к обсуждению тех проблем, на которые ранее на­мекали германские представители, — о так называемом Вели­ком Восточно-Азиатском Пространстве и, может быть, новой Европе.