По окончании переговоров были подписаны: Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией, в котором шла речь об установлении новой границы между обеими странами; Доверительный протокол, в котором советская сторона соглашалась не препятствовать немецким гражданам, проживающим на отошедшей к ней территории, переселяться в Германию или в подконтрольные ей районы8. Соответствующее обязательство брало на себя и германское правительство относительно лиц украинского или белорусского происхождения. Были также подписаны два новых секретных протокола. По одному из них обе стороны согласились не допускать на своих территориях никакой польской агитации. "Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих территориях и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях".
Второй протокол касался судьбы Литовского государства, которое включалось в сферу интересов СССР, одновременно Люблинское воеводство и часть Варшавского входили в сферу интересов Германии9.
Наконец, было принято и упоминавшееся выше совместное заявление советского и германского правительств с учетом поправок советской стороны и ее желания не включать слова об "империалистических целях Англии и Франции".
В итоговом варианте было сказано, что Германия и Советский Союз создали прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе и выражают общее мнение, что ликвидация настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией — с другой, отвечала бы интересам всех народов. Поэтому оба правительства направят свои усилия для достижения этой цели. Если, однако, эти усилия останутся безуспешными, то Англия и Франция понесут ответственность за продолжение войны и в этом случае Германия и СССР будут консультироваться друг с другом о необходимых мерах10.
Анализ всех материалов о переговорах в Москве позволяет оценить как в целом политическую линию обоих государств, так и ее конкретные аспекты спустя месяц после подписания пакта от 23 августа. Германия решила судьбу Польши и в условиях странной войны со своими главными (на этой стадии) противниками стремилась продолжить сотрудничество с Советским Союзом. Она не вмешивалась в сферу его интересов, предоставив свободу действий в Прибалтике. Нацистское руководство не оставляло попыток теснее привязать СССР к своим политическим интересам и предотвращать какое-либо сближение СССР с Англией и Францией. Оно было весьма заинтересовано закрепить экономические связи с Советским Союзом и получать от него так нужные ей товары — нефть, зерно, лесоматериалы и цветные металлы. Говоря о взаимоотношениях двух стран на данном этапе, Риббентроп дважды упомянул о разногласиях двух систем. Гитлер намекал Сталину о возможности соглашения о разделе сфер влияния на этот раз за счет Великобритании и ее территорий.
Но, разумеется, в наибольшей степени нас привлекает политическая линия Москвы. Сталин добивался урегулирования вопроса о границе и ее демаркации, стремясь закрепить советские территориальные приобретения в бывшей восточной Польше, населенной главным образом украинцами и белорусами. В Москве считали своим успехом включение Литвы в сферу советских интересов и получение согласия Германии не вмешиваться в прибалтийские дела, предоставив СССР свободу рук. Кремль продолжил линию на дистанцирование от военного противостояния Германии с Англией и Францией, тем более, что фактически никаких военных действий со стороны обеих враждующих сторон не велось. Поддержав Гитлера и выразив свою неприязнь к Англии и Франции, Сталин одновременно дал понять, что контакты с этими странами будут продолжены. При этом, опасаясь утечки информации, он всячески заверял нацистское руководство в лояльности и нежелании развивать отношения с Англией и Францией за спиной немцев.
Оценивая в целом ход этой советско-германской встречи, можно констатировать, что в Москве были готовы наращивать сотрудничество с Гитлером. Ни Сталин, ни Молотов не обмолвились ни словом об идеологических противоречиях, что сделал Риббентроп. Наоборот, советские лидеры включили в название договора слова "о дружбе", что явно выходило за рамки прежнего договора о ненападении и договоренностей о разделе сфер интересов и не диктовалось ни международной обстановкой, ни германскими требованиями. Сталин спустя месяц после подписания договора с Германией о ненападении явно переступил грань чисто дипломатических отношений, употребив термин "дружба" в отношении режима, вызывавшего осуждение всей мировой общественности. Эта линия соответствовала и переменам в идеологической линии Коминтерна, которые обозначились в те недели.
В то же время проявились, хотя и в самой начальной стадии, некоторые симптомы будущей напряженности в отношениях двух стран, которые дали о себе знать позднее. Речь шла о советских контактах с Турцией, к которой Германия проявляла интерес. Риббентроп также вскользь затронул вопрос о Румынии (судьба Бессарабии).
