И статуэтку тоже. В них ничего интересного не было. А вот в «дереве» – было.
– Ритана?
– Я об этом.
Тони медленно повернула одну из веток дерева, потом вторую, прислушалась к чему-то и потянула вниз третью.
– Вот так!
Внизу, в самой толстой части «дерева» открылось отделение. И Тони извлекла оттуда несколько мешочков.
– Может быть, вам что-то отсюда понравится?
Сеньор Пенья несколько секунд смотрел на полученное. А потом удивленно изрек:
– Но КАК?!
– Хотите верьте, сеньор Пенья. Хотите – нет. Но все эти вещи… они кровавые.
– Из-за них кого-то убили?
– Да.
Мужчина задумался.
– И вы почувствовали именно это, ритана?
– Я ведь не ювелир. Энергию смерти да, почувствовала. То, что имело отношение к гибели людей. Полагаю, в особняке еще много тайников, но если там не случалось ничего… страшного, то я могла и не знать. Не почуять…
– А документы? Ключи?
– Так там тоже ловушки были, – Тони даже плечами пожала. – Вы же видели.
– Видел. Только то, что имеет отношение к смерти людей?
– Да. Я же некромант…
Сеньор Пенья задумчиво кивнул.
– Хорошо. Ритана, скажите, вы будете это носить?
– Нет.
– Дарить кому-то?
Тони подняла один из мешочков за хвост, словно дохлую крысу. Несколько колец высыпались из него, покатились по столу, зазвенели.
– Плохой подарок. Они все с мертвецов сняты.
– А продать?
Тони пожала плечами.
– Меня обманут. Я эти вещи и забрала-то не ради наживы. Просто они… плохие. Горе принесут. Я некромант, мне не так страшно, а вот Модесто наплакался бы. Ни к чему ему такое.
– Давайте сделаем так, ритана. Я покажу все это знакомому ювелиру. Он оценит и продаст, а вам я выплачу вашу долю?
– Хорошая идея. Но лучше пусть переплавит. Если эти вещи людям продавать… плохо может быть. А огонь очищает.
– А камни?
– Помыть святой водой. А лучше пусть над ними помолится кто-то… верующий. Только правда верующий, не фальшивка.
– Сделаю. Теперь поговорим о доле?
– Поговорим, – ухмыльнулась Тони. – Готова дать вам десять процентов за труды.
– Ритана, вы убиваете во мне веру в человечество! Шестьдесят – и то из громадного сочувствия к вам!
– Крокодилы так жертвам сочувствуют! Ладно! Пятнадцать процентов вам. И не больше!
От торга получили удовольствие оба участника. Сошлись на тридцати процентах и душевно распрощались.
– Кровавые драгоценности? – вылез из стены Шальвен.
– Сложный вопрос, – не стала отрицать Тони. – Кровавые. Но деньги нам нужны.
– Я, конечно, не суеверен…
– Вот и не будь суеверным, – отмахнулась Тони. – Я некромант, и могу сказать сразу, на каких вещах есть что-то темное, а на каких – нет. Эти побрякушки чистые, без проклятий и наговоров, просто каждая из них помнит чью-то смерть.
– Видаль промышлял разбоем?
– Не знаю. Может, сам выходил на дорогу, может, скупал добычу… и знать не хочу! В руки я такое не возьму, носить не буду, но могу получить выгоду.
Рейнальдо поморщился.
– Не лучше было все это отдать наследнику?
Тони качнула головой.
– Старый хозяин особняка этого точно хотел бы.
– Прости?
– Подозреваю, что эти побрякушки до сих пор в розыске. Часть из них. Модесто Видаль – неплохой человек, но до определенного предела.
– Это мы все такие.
– Согласна. Но я не о том. Еще не получив наследство, он стал распродавать его. Найди он эти украшения, точно пошел бы продавать. И остался бы и без украшений, и без денег, и без наследства. Хорошо, если не в тюрьме. Кто бы ему поверил? И наследники убитых мстить будут. А сейчас украшения переплавят, камни продадут… да и моя помощь чего-то стоит?
– Королевская оплата.
Тони пожала плечами.
– Неужели его жизнь и свобода стоят дешевле? Он не смог бы… про таких говорят: ни утащить, ни покараулить. Обязательно попадется.
– Пенья не попадется. Это уж точно.
Тони кивнула.
– Он справится. Все будет переплавлено, очищено и пущено в оборот. Оно и к лучшему. А что я себя не забыла… я Видалю честно нашла документы. И ключи. И по особняку еще много чего полезного лежит. Разберется, если не дурак. А это моя оплата.
– Хм…
– Не вполне красиво. Но деньги мне нужны. Мне надо и в магазинчик вкладывать, и Лассара восстанавливать… а что может быть лучше для некроманта, чем деньги мертвых?
– Хм… – повторился призрак.
Нельзя сказать, что Рейнальдо это нравилось. Но логику девушки он признавал. Вреда она уже никому не нанесет, где искать наследников ворованных побрякушек – неизвестно, настоящий их хозяин умер, а наследник… Наследника и на порог не пускали. Да и получает он все остальное.
Это как в сказке – отдай, чего дома не знаешь. Никто его не заставлял соглашаться. Или хоть условия бы обговорил, что достаются Тони только вещи, без содержимого. Нет?
Тогда какие претензии?
Антонии очень хочется свободы и независимости. А совестью некроманты отродясь не страдали. Она у всего их рода атрофирована.
Дамиан Сесар Дальмехо страдал. Сидел в канализационной трубе и мучился.
Страдал он последние лет… да, лет пять. Но сейчас муки голода стали вовсе уж невыносимы!
Хотелось ЖРАТЬ!
Хотелось разорвать кому-нибудь горло, жадно пить теплую сладкую кровь, поглотить то, что ценнее крови.
Жизнь, душу… самую суть человека.
