Юная решительная провинциалка Миллисент Блэр, недавно появившаяся в Лондоне, вовсе не горела желанием общаться с ловеласом и повесой Чандлером Прествиком, графом Данрейвеном, хотя он и пообещал ввести девушку в высшие круги общества.Однако когда похищают фамильные драгоценности графа, именно Миллисент, забыв о вражде и недоверии, решает помочь человеку, в любви к которому стыдится себе признаться...
«Подгнило что-то в Датском королевстве» – и в Лондоне тоже. Светский вор снова нанес удар. Сообщают, что во время изысканного суаре, на котором присутствовало более сотни гостей, грабителю удалось вынести из дома графа Данрейвена бесценного золотого ворона и скрыться.
Лорд Труффит
Из светской хроники
– «Была темная, предвещающая бурю ночь, и все общество...»
– Нет, нет, нет, Миллисент, – мягко остановила ее пожилая женщина. – Начинать такими словами раздел лорда Труфитта абсолютно недопустимо. Светская хроника должна начинаться как-то так... «Стояла звездная ночь, из тех, что больше всего подходят для изысканного суаре».
– Но ведь шел дождь, – напомнила тетке леди Миллисент Блэр.
Пожилая женщина, лежавшая в постели, откинувшись на гору подушек, тяжело вздохнула и слегка обмахнулась расписанным вручную веером.
– Это, милочка, не имеет ровно никакого значения. Общество не интересует истина. Ему нужны сплетни, и желательно в красивом оформлении.
Миллисент приподняла подол своего простого белого платья и хотела было присесть на кровать, но басовитое ворчание золотистого спаниеля, свернувшегося в ногах тетки, предупредило ее порыв. Миллисент попятилась.
Гамлет был дружелюбным, очаровательным песиком, кроме того времени, когда он отдыхал на кровати своей хозяйки. В эти моменты он превращался в преданную сторожевую собаку. Тетя Беатриса поправлялась после ужасного падения, и всякое резкое движение причиняло ей сильнейшую боль. Миллисент было очень тяжело видеть сестру отца в таком жалком состоянии.
– Ах, тетя Беатриса, я не хочу утомлять вас. Разве я не пыталась объяснить вам причину, по которой не могу выполнить вашу просьбу? Но вы не захотели меня выслушать. И вот вам доказательство: я понятия не имею, как пишется раздел светских сплетен.
Миллисент могла бы еще раз повторить, что, памятуя о прискорбном опыте ее матери, связанном со скандальными газетенками, она полагает, ей и вовсе не стоит этому учиться. Но еще вчера утром, приехав в Лондон и узнав, зачем тетка послала за ней в Ноттингемшир, Миллисент уже сделала попытку объясниться. Однако единственное, что ей удалось, это довести тетку до слез, так что той пришлось принять успокоительное. Еще раз огорчать тетку, столь сильно разбившуюся при падении, Миллисент не хотелось.
Ее тетка Беатриса Тальбот была леди Беатрисой для своих друзей и для людей из светского общества, но для тысяч читателей она оставалась знаменитым ведущим раздела светской хроники в лондонской «Дейли ридер», тем самым лордом Труфиттом, которого никто никогда не видел.
Беатриса поерзала, устраиваясь на подушках, и снова застонала. Ее лицо, напоминавшее своей формой сердечко, исказилось от боли. Одна сторона ее рта и подбородка пугающе изменила цвет и распухла. Бедняжка споткнулась о свою вислоухую собаку и упала, повредив ногу и сломав руку да еще набив кучу шишек и синяков. И теперь единственное, что ей удавалось делать, не прибегая к посторонней помощи, так это есть.
После этого несчастного случая слуги умоляли ее светлость отдать Гамлета, чтобы подобное ужасное падение больше не могло повториться. Однако Беатриса и слышать об этом не желала и стыдила их за одно только предположение, что она способна бросить своего любимца.
В комнату вошла Эмери, горничная Беатрисы. В руках она держала серебряный поднос с маленькой чашкой на нем. Эта энергичная и крепкая женщина была единственным лицом, которое Гамлет подпускал к кровати.
– Ах, как славно, – с благодарностью пробормотала Беатриса и медленно заморгала опухшими глазами. – Наконец-то боль хоть немного отпустит. Мне уже стало казаться, что время приема этой укрепляющей мерзости никогда не наступит.
Горничная размешала в чашке чая ложку укрепляющего порошка, подождала, пока Беатриса выпьет лекарство, а потом отошла в дальний конец комнаты и уселась там на стул. Эмери как нельзя лучше подходила для того, чтобы ухаживать за теткой Миллисент. Голос у нее был негромкий, и ни единым движением она старалась не потревожить свою госпожу.
– Ты должна сделать это ради меня, милочка, – прошептала Беатриса, голосом и всем своим видом взывая к добросердечию Миллисент, которое было одним из присущих ей качеств. – Мне неприятно произносить это вслух, но придется. Деньги, которые мне платят за ведение раздела скандальной хроники, – это то, на что я живу. Без них я угожу в богадельню, прежде чем снова поднимусь на ноги.
– Лорд Беллкорт этого не допустит.
– Вздор, – возразила Беатриса. – Еще как допустит. Даром что он мой племянник и твой сводный брат, но когда дело касается денег, завести его бывает труднее, чем часы Уильяма Клемента.
– Но мне бы так не хотелось заменять вас, и вы знаете почему.
