Намек на соблазнение полностью

– Боже мой, Кэтрин, здесь, в парке, не только непроглядная темень, но еще и жуткий холод. Это просто варварство – выезжать на прогулку до восхода солнца.

Кэтрин Рейнольдс бросила взгляд на свою овдовевшую сводную сестру, которая ехала рядом с ней верхом на небольшой резвой кобыле. За те месяцы, которые Кэтрин провела в Лондоне, она перестала удивляться постоянным стенаниям Виктории Густри. Эта уже далеко не юная женщина никогда не позволяла себе ни одного неуместного слова в обществе, наедине же она без обиняков высказывала свое мнение.

– Ты скоро согреешься, Вики. На мой взгляд, именно перед рассветом самое чудесное время для верховой прогулки.

– Дурацкое занятие, – проворчала Виктория, а ее кобыла фыркнула. – Я абсолютно ничего не вижу, и, по-моему, это просто небезопасно.

– Ты ничего не видишь только потому, что не смотришь, и мы в абсолютной безопасности, потому что позади нас едет Миллз, – ответила Кэтрин.

Она сделала глубокий вдох, и ее легкие наполнились бодрящим морозным туманом, который белесым призраком колыхался вокруг. Запах влажной листвы напомнил ей о доме, и девушка грустно вздохнула. Слуга тихо ехал позади, и когда Виктория умолкала, Кэтрин могла расслабиться и в полной мере насладиться мирными звуками утреннего Гайд-парка.

– Мы долго еще будем кататься? – спросила Виктория.

Кэтрин улыбнулась, со спокойным терпением отнесшись к очередному ее капризу. Ее лошадь вдруг вскинула голову и негромко заржала, клубы пара с фырканьем вырвались из ее ноздрей.

– Мы катаемся меньше пятнадцати минут.

– Мне кажется, что несколько часов. Сегодня я позволила тебе уговорить меня, но не думаю, что мне захочется это повторить.

Кэтрин рассмеялась, но совсем тихо, чтобы, не дай Бог, не услышала ее вечно недовольная компаньонка. Было прохладно, но это не беспокоило Кэтрин. Она выросла вблизи северного побережья и привыкла к такому климату, когда, кажется, промозглая сырость никогда полностью не исчезает.

– Но ведь это ты убеждала меня, что не следует ездить на прогулку днем, когда гораздо теплее, – не удержалась Кэтрин.

Вики фыркнула громче, чем лошадь, на которой она ехала.

– Я только пыталась внушить тебе, что молодые леди, которые рассчитывают на хорошую партию, во время сезона не должны показываться верхом на лошади ни в одном парке.

Эти слова еще раз напомнили Кэтрин, что ее сводная сестра совершенно убеждена в том, что то, что можно делать наедине, не дозволяется делать на публике.

– Ты должна выезжать лишь в открытом экипаже рядом с виконтом, графом или, возможно, с каким-нибудь симпатичным маркизом. Не знаю, почему я позволила тебе уговорить меня поехать с тобой на прогулку верхом, да еще до рассвета. Я совершенно закоченела.

Гайд-парк был изумителен, а туманная предрассветная дымка делала его просто волшебным. За далеким горизонтом уже зарождался розовый, с темно-голубым отливом, свет, и Кэтрин с нетерпением ожидала чудесного момента пробуждения природы.

Уже больше трех месяцев она жила в Лондоне, и ее единственным занятием была примерка бесконечных бальных нарядов. Кэтрин считала нелепым шить такое количество платьев, но Виктория настаивала, что все это она должна иметь к началу сезона. Но бальные платья составляли только половину всего необходимого. Оказывается, к ним леди должна была подобрать соответствующие перчатки, шляпки, веера, а также носовые платки. Господи! Ну, кому нужна такая прорва одежды?

– Может быть, мы поедем чуть быстрее, и тогда ты согреешься, – сказала Кэтрин, пытаясь найти способ, который помог бы Виктории получить хоть какое-то удовольствие от прогулки. – Ну, так как? Ты готова пустить лошадь рысью?

– Не уверена, что смогу. Эта лошадь, похоже, не очень хорошо тренирована.

Лошадь Вики заржала и затопала, словно соглашаясь с ее замечанием.