Капеллан дьявола полностью

Читатель едва ли заметит, что и сам Медавар еще считает общее знакомство с представлениями Милля само собой разумеющимся, хотя в отношении самого читателя это может быть нисколько не оправдано. «Даже Джордж Генри Льюис оказался неспособен предложить на обсуждение свой вполне разумный взгляд на гипотезы, не увиливая от ответа и не кривя губ». Читатель с понимающим видом посмеется, еще не осознав, что на самом деле он не тот человек, который с пониманием отреагирует на это «даже».

Медавар стал для нашего времени чем-то вроде главного представителя, говорящего от имени ученых. Он придерживается несколько менее унылых взглядов на бедственное положение человечества, чем теперь модно, считая, что руки нужны не чтобы их заламывать, а чтобы с их помощью решать проблемы. Он считает научный метод — в подходящих руках — нашим сильнейшим орудием, нужным, чтобы «находить, что [в мире] не так, а затем предпринимать шаги, чтобы это исправить». Что же до самого научного метода, то Медавар может немало нам о нем рассказать, и его квалификация это вполне позволяет. Не то чтобы Нобелевская премия и тесное сотрудничество с Карлом Поппером сами по себе указывали на то, что человек будет говорить дело — вовсе нет, если подумать о некоторых других людях из той же категории. Но Медавар не только нобелевский лауреат: он и выглядит как нобелевский лауреат, ему свойственно все, чего мы ожидаем от нобелевских лауреатов. Если вы никак не можете понять, почему ученым нравится Поппер, попробуйте познакомиться с философией этого «личного гуру» Медавара в его изложении.

Он изучал зоологию в Оксфорде и еще на заре своей карьеры внес существенный вклад в классическую зоологию. Но вскоре его увлек густонаселенный и обильно финансируемый мир медицинских исследований. Он стал сотрудничать со специалистами по молекулярной и клеточной биологии, что было неизбежно, но его редко можно было упрекнуть в молекулярном шовинизме, преследовавшем биологию в течение пары десятилетий. Медавар умеет ценить биологию на всех ее уровнях.

Так же неизбежно было его сотрудничество с врачами, и заботами врачей и сочувствием к ним пронизаны несколько очерков в рассматриваемом сборнике, например его чувствительные рецензии на книги, посвященные раку и психосоматическим болезням сердца. Меня особенно порадовало его глубокое презрение к психоанализу — не гордое, отвлеченное презрение к обыкновенной претенциозной чепухе, но убежденное презрение, подогреваемое врачебными опасениями. Психоаналитикам нашлось что сказать даже о загадочной продолжительной болезни Дарвина, и Медавар повествует об этом со всем ослепительным блеском, на который способен.

Когда Медавар чует претенциозную лженауку, он становится попросту опасен. Его знаменитая испепеляющая рецензия на «Феномен человека» Тейяра де Шардена могла бы показаться недостойными нападками на покойного, если бы не то колоссальное влияние, которым Тейяр пользовался (и по-прежнему пользуется; Гулд сообщает нам, что по-прежнему процветают два журнала, посвященные обсуждению его идей) у легионов доверчивых людей, в том числе, боюсь, и у меня самого в юности. Мне безумно хотелось бы цитировать большими кусками эту, без сомнения, одну из величайших деструктивных рецензий всех времен, но я вынужден ограничиться двумя предложениями из характерно язвительного объяснения Медавара, почему Тейяр так привлекает публику.