Если говорить конкретно, то в период 1950-1980 годов различные измерения социального неравенства были политически согласованы. Люди, находящиеся в нижней части социальной иерархии по всем трем осям (образование, доход и богатство), как правило, голосовали за одну и ту же партию или коалицию. Нахождение на более низкой позиции по нескольким осям оказывало кумулятивный эффект на голос человека. Таким образом, политический конфликт был структурирован по классовому признаку, в том смысле, что классы, расположенные ниже в социальной иерархии, противостояли классам, расположенным выше, независимо от того, по какой оси человек определял свой класс (несмотря на то, что классовая идентичность на практике очень сложна и многомерна, поэтому создание коалиций большинства так сложно).
Однако в период 1980-2000 годов различные измерения социального неравенства перестали совпадать друг с другом. В результате разделения элит изменилась структура политических конфликтов: одна партия или коалиция привлекает голоса более высокообразованных людей (интеллектуальная и культурная элита), в то время как другая привлекает голоса самых богатых, а также (в некоторой степени) группы с самым высоким уровнем дохода (коммерческая и финансовая элита). Отсюда возникло множество проблем, в том числе и то, что люди, не имеющие ни высшего образования, ни большого состояния, ни высокого дохода, стали чувствовать себя совершенно обделенными, что может объяснить, почему явка избирателей в этой группе в последние десятилетия упала по сравнению с периодом 1950-1970 годов, когда люди из этой группы голосовали с той же вероятностью, что и их более обеспеченные коллеги. Если вы хотите объяснить рост "популизма" (всеобъемлющий термин, часто используемый элитами для дискредитации политических движений, которые они считают недостаточно подконтрольными), то, возможно, было бы неплохо начать с изучения роста "элитарных" политических партий. Отметим также, что современный многоэлитный режим имеет определенное сходство со старым трехфункциональным режимом, в котором клерикальная элита и элита воинов уравновешивали друг друга, хотя дискурс легитимации в далеком прошлом был явно другим.
Переосмысление справедливости в вопросах собственности, образования и иммиграции
Мы попытаемся подробно рассмотреть истоки и последствия этих изменений в структуре политического раскола и характере голосования после 1970 года. История сложна, и можно анализировать соответствующие политические изменения как причину или следствие роста неравенства. Чтобы разобраться в этом вопросе с полным удовлетворением, потребуется привлечь более широкий круг документов и исследований, чем я смог сделать в этой книге. С одной стороны, можно утверждать, что неравенство выросло из-за консервативной революции 1980-х годов и последовавшего за ней социального и финансового дерегулирования, чему в немалой степени способствовала неспособность социал-демократических партий посвятить достаточное количество размышлений альтернативным способам организации глобальной экономики и выхода за пределы национального государства. В результате существующие социал-демократические партии и коалиции постепенно отказались от каких-либо реальных амбиций по сокращению неравенства и перераспределению богатства. Более того, они сами способствовали усилению фискальной конкуренции и свободному перемещению товаров и капитала, в обмен на что не получили ничего в виде фискальной справедливости или больших социальных благ. В результате они потеряли поддержку наименее обеспеченных избирателей и стали все больше ориентироваться на более образованных людей - главных бенефициаров глобализации.
Однако, с другой стороны, можно утверждать, что в рабочем классе возникли глубокие расовые и этнорелигиозные разногласия, сначала в США после движения за гражданские права 1960-х годов, а затем в Европе, когда в 1980-х годах на первый план вышли вопросы, связанные с иммиграцией и постколониализмом. В конечном итоге эти разногласия привели к распаду эгалитарной коалиции, которая преобладала с 1950 по 1980 год, поскольку белый рабочий класс коренных жителей поддался нативистской ксенофобии. Короче говоря, первый аргумент гласит, что социал-демократические партии бросили рабочий класс, а второй - что все было наоборот.
Оба аргумента отчасти верны, но если мы сравним множество различных национальных историй, то обнаружим, что оба они могут быть подчинены более общему аргументу, а именно: эгалитарная социал-демократическая коалиция послевоенной эпохи оказалась неспособной пересмотреть и обновить свою программу и идеологию. Вместо того чтобы обвинять либеральную глобализацию (которая не свалилась с неба) или расизм рабочего класса (который не более неизбежен, чем элитарный расизм), нам лучше изучить идеологические неудачи эгалитарной коалиции.
