Последние исследования также показали центральную роль европейских социал-демократов и особенно французских социалистов в либерализации потоков капитала в Европе и мире с конца 1980-х годов. Огорченные трудностями, с которыми они столкнулись при осуществлении национализации 1981 года, несвоевременного стимулирования 1981-1982 годов и валютного контроля 1983 года, который затронул бы средний класс, но не уменьшил бы отток капитала богатых, французские социалисты решили в 1984-1985 годах радикально изменить свою экономическую и политическую стратегию. После принятия Единого европейского акта 1986 года они уступили требованиям немецких христианских демократов о полной либерализации потоков капитала, что привело к принятию европейской директивы 1988 года, которая впоследствии была включена в Маастрихтский договор 1992 года. Ее условия были впоследствии заимствованы Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и Международным валютным фондом (МВФ) и стали новым международным стандартом. Согласно рассказам основных участников процесса, уступки французских социалистов немецким требованиям (которые должны были гарантировать полную "деполитизацию" валютно-финансовых вопросов) рассматривались как приемлемые компромиссы в обмен на согласие Германии на единую валюту и общий федеральный суверенитет над будущим Европейским центральным банком (ЕЦБ). Фактически, ЕЦБ стал единственным по-настоящему федеральным европейским институтом (ни немецкий, ни французский представитель не может наложить вето на решения большинства членов совета директоров). Как мы увидим, это позволило ему сыграть значительную роль в ликвидации последствий финансового кризиса 2008 года.
Однако неясно, что главные действующие лица полностью осознавали долгосрочные последствия полной либерализации потоков капитала. Проблема заключалась не только в краткосрочных потоках - "горячих деньгах", которые Рузвельт осудил в 1936 году и дестабилизирующий эффект которых был очевиден в 1930-х годах (особенно в австрийском банковском кризисе 1931 года). В период с 1945 по 1985 год эти потоки регулировались, и не без оснований, но затем были либерализованы до такой степени, что отчасти стали причиной азиатского кризиса 1997 года. В целом, либерализация потоков капитала становится проблемой, если она не сопровождается международными соглашениями, обеспечивающими автоматический обмен информацией о том, кто владеет трансграничными капитальными активами, а также скоординированной и сбалансированной политикой регулирования и налогообложения прибылей, доходов и богатства. Проблема заключается именно в том, что когда в 1980-х годах под влиянием США и Европы мир перешел к свободной циркуляции товаров и капитала в глобальном масштабе, он сделал это без каких-либо фискальных или социальных целей, как будто глобализация может обойтись без фискальных поступлений, инвестиций в образование или социальных и экологических правил. Неявная гипотеза, похоже, заключалась в том, что каждое национальное государство будет решать эти мелкие проблемы самостоятельно и что единственная цель международных договоров - обеспечить свободную циркуляцию и не позволить государствам вмешиваться в нее. Как это часто бывает в подобных поворотных исторических моментах, больше всего поражает то, насколько неподготовленными были те, кто принимал решения, и как много им пришлось импровизировать. Заметим, кстати, что экономическая и финансовая либерализация, начавшаяся в 1980-х годах, не была полностью обусловлена консервативными революциями в США и Великобритании: Французское и немецкое влияние также сыграло центральную роль в этих сложных событиях. Следует также подчеркнуть роль, которую сыграли многочисленные финансовые лобби из нескольких европейских стран (например, Люксембурга).
Отметим также, что неспособность послевоенной социал-демократии организовать социальное и фискальное государство в постнациональном масштабе не ограничивалась Европой; мы находим это во всех частях мира. Попытки организовать региональные профсоюзы в Латинской Америке, Африке и на Ближнем Востоке столкнулись с аналогичными трудностями. Ранее мы видели, как лидеры стран Западной Африки, уже в 1945-1960 годах осознавшие трудности, с которыми столкнутся их крошечные национальные государства при поиске своего места и разработке жизнеспособных социальных моделей в рамках глобального капитализма, безуспешно пытались создать новые типы федераций - в частности, Малийскую федерацию, состоявшую из Сенегала, Дагомеи, Верхней Вольты и современного Мали (см. главу 7). Эфемерная Объединенная Арабская Республика (1958-1961), союз Египта и Сирии (и ненадолго Йемена), также отражает понимание того факта, что для контроля над экономическими силами капитализма необходимо большое сообщество. В этом контексте Европейский Союз играет особую роль благодаря богатству его членов и возможности вдохновить подражателей своим успехом.
