Обладание в достаточном количестве стадами, связками собольих шкурок или золотыми монетами уже само по себе, независимо от потребительной стоимости (т.е. возможности практического использования в соответствии с их собственными свойствами, удовлетворяющими определенную «жизненную» потребность58) этих объектов, удовлетворяет совсем другую потребность – потребность в самоутверждении (к этому вопросу мы еще вернемся). Так сказать «исходные», «утилитарные» свойства (способность утолять голод, защищать от холода, украшать) к этому имеют уже только косвенное отношение – важно общественное санкционирование данных объектов в роли денег – для того же золота в дальнейшем его способность стать материалом для украшений при их функционировании в качестве денег уже мало кого интересовала (а потому при решении вопроса о потребностях в «благородных металлах» вполне возможно вообще «оставить в стороне золото и серебро, производимые для предметов роскоши» 24, 366).
При существовании «рыночного регулирования» экономических процессов, в которых участвовали независимые товаровладельцы, данная санкция не имела абсолютного характера, а потому должна была обязательно и постоянно подтверждаться, т.е. в конечном счете должна была базироваться все же на собственной потребительной стоимости данного «всеобщего товарного эквивалента» что совершенно справедливо и отмечал Маркс. Другое дело, что постоянно имелись тенденции к нарушению указанного положения.
Было бы неверным утверждать, что Маркс не принимал в расчет важный момент общественного санкционирования. Но принимал он его в расчет только в весьма узком смысле, применительно к частной функции денег. Если одна функция денег превалирует (скажем, функция обращения), то денежные знаки могут стать только символами. «Самостоятельное выражение меновой стоимости товара является лишь преходящим моментом. Оно немедленно замещается другим товаром. Поэтому в процессе, в котором деньги переходят из одних рук в другие, достаточно чисто символического существования денег. Функциональное бытие денег поглощает, так сказать, их материальное бытие. Как мимолетное объективированное отражение товарных цен, они служат лишь знаками самих себя, а потому могут быть заменены простыми знаками. Необходимо лишь, чтобы знак денег получил свою собственную объективно общественную значимость, и бумажный символ получает ее при помощи принудительного курса. Это государственное принуждение имеет силу лишь в границах данного государства, или в сфере внутреннего обращения, и только здесь деньги вполне растворяются в своей функции средства обращения, или монеты, и, следовательно, могут существовать внешне изолированно от своей металлической субстанции и чисто функционально» (23, 139-140). Для Маркса даже «золото и серебро, поскольку они функционируют как монета, т.е. исключительно как средство обращения, становятся знаками самих себя» (23, 140).
Действительно, первым актом официального и контролируемого введения общественных санкций по отношению к деньгам со стороны важнейшей общественной структуры – государства явилась чеканка монеты. Таким образом государство принимало на себя ответственность за количество и качество функционирующего «всеобщего эквивалента». Зачем? Чтобы упорядочить обмен и получить возможность влиять на него. Соответственно появляются признаки разделения действия собственно потребительной стоимости «всеобщего эквивалента» и общественных (государственных) санкций. Маркс как о курьезе или мелком жульничестве особо ушлых правителей упоминает о чеканке монет со сниженным содержанием золота. Такие методы не давали длительного эффекта, только временный и частичный, однако являлись симптоматичными проявлениями реально существующих различий между двумя указанными факторами.
Но это, повторим, продолжалось только до тех пор, пока регулирование экономических отношений выполняла «невидимая рука рынка», т.е. там и тогда, где и когда имел место эквивалентный обмен между независимыми товаровладельцами. В условиях действия закона стоимости упомянутые моменты можно было и не учитывать. Соответственно сам Маркс вопрос об общественных санкциях функционирования всеобщего товарного эквивалента как не имеющий экономического основания (т.е. выходящий за рамки экономики как независимой системы) в общем виде не затрагивал, тем более, что в его теоретической модели капиталистического общества этот момент существенным не являлся.
Таким образом, деньги, в каком бы виде они не функционировали, чтобы успешно выполнять свою роль всеобщего товарного эквивалента должны были иметь – в большей или меньшей степени – определенную общественную санкцию. По мере укрепления гарантий, которые общество в лице тех или иных своих институтов обеспечивает деньгам, потребительная стоимость их носителей имеет все меньшее значение, и соответственно все меньшее значение (по сравнению с указанными общественными санкциями) имеет собственная стоимость самих носителей59.
