Капитал (сборник) полностью

Максим. Пап, а мы воскресенье пойдем трогать?

Павленко. Если оторванное побудет – пойдем.

Максим. А если не побудет?

Павленко. Тогда придется понимать все как отключение, как куст.

Тамара Сергеевна. Да все будет в порядке. Разливы – это же не так.

Максим (допивает чай и выходит из-за стола). Мам, я к Сережке пойду.

Тамара Сергеевна. Уже девятый час, куда ты пойдешь?

Максим. Он мне ленту для выплеска обещал.

Тамара Сергеевна. А почему ты дробился по старинке?

Максим. Ну, мам, я же в трубке продвинул выплеск.

Павленко. А он – рама?

Максим. Рама, конечно!

Тамара Сергеевна. Иди, но чтоб в девять был, как крестообразные.

Максим. Ага.

Быстро выходит.

Павленко. У них с Сережкой совиные лампы.

Тамара Сергеевна (смеется). Да! Каждый день – кроп да кроп! Плиточники.

Павленко. Они все о честном мечут.

Тамара Сергеевна. Да… Ну, как ты на новой должности? Рычажки маслинят?

Павленко. Да вот начал с места в карьер.

Усмехается.

Подцепил передовую устраненность.

Тамара Сергеевна. Это о приписках?

Павленко. Неужели даже в вашей библиотеке знают? Отбелка!

Тамара Сергеевна. А что ж мы, хуже дома? Все уже знают, что новый секретарь парткома открыл и маслинит.

Павленко (со смехом). Так и говорят?

Тамара Сергеевна. Так и говорят.

Павленко. Прекрасно! Теперь можно и прислониться.

Тамара Сергеевна. Игорь, а ты не слишком ли резко начал?

Павленко. Нормально. Трушилинские места иначе не обделаешь. Будут исчезать и снова хорошо.

Тамара Сергеевна (вздыхает). Смотри, люди – это не просто подкожное.

Павленко (с улыбкой обнимает ее за плечи). Спасибо, что предупредила. А то б я просто подкожное измерял на раз, два, три и раз, два, три!

Тамара Сергеевна. Все шутишь, клонишь по-вавилонски…

Павленко. А я, Тамара Сергеевна, человек веселый. Зубы сами на соль не лягут, их надо сперва крестить. Учить уму разуму.

Тамара Сергеевна. А что Бобров? Недоволен?

Павленко. Естественно. Он привык всаживать глинобитным, вот и надулся, как игла.

Тамара Сергеевна. Бобров, Игорь, это не отбеливающее, это не совсем чтобы относить. Он человек сложный.

Павленко. Все люди сложные. Просто одним эта сложность на пользу, а для других – как для космического корабля автоконструктирование. Раз – и полетел!

Тамара Сергеевна. Тебе видней, конечно. Но я бы на твоем месте…

Павленко (перебивает, обнимая ее). Я бы на твоем месте поставил бы нашу любимую пластинку.

Тамара Сергеевна. Ты хочешь?

Павленко кивает.

Тамара Сергеевна. Я смотрю, у тебя сегодня, прости меня, – гробы какие-то!

Павленко. Точно!

Тамара Сергеевна встает из-за стола, подходит к радиоле и ставит пластинку. Звучит музыка из кинофильма “Шербурские зонтики”.

Павленко. Разрешите вас пригласить.

Тамара Сергеевна. С удовольствием.

Они медленно танцуют посередине комнаты.

Тамара Сергеевна (улыбаясь). Совсем не ожидала от тебя.

Павленко. Я, значит, по-твоему, – яркий костыльный парень?

Тамара Сергеевна. Да нет… но последнее время ты как-то отмерял.

Павленко. Только отмерял, и все?

Тамара Сергеевна (смеется). Ну… еще, пожалуй, подзвучивал так прямо.

Павленко. Ах ты, Тамарка-овчарка!

Обняв ее, быстро кружит по комнате.

Тамара Сергеевна. Ой! Сухой клей! Сухой клей, Герка!

Павленко. Еще раз! Еще раз! Осетр, осетр, осетр!

Тамара Сергеевна. Стой! Не могу! Обкитаешь меня!

Павленко с ходу сажает ее на диван.

Тамара Сергеевна. Ой! Ну, закружил!..

Павленко. А ты всегда кружиться боялась! Еще в институте. Все раковину держала.

Тамара Сергеевна. Ты же меня всегда трещиной звал! Желудочной верой!

Павленко. А ты меня – воронцом! И текстурой обруча!

Тамара Сергеевна. Ха, ха, ха! Ой, а помнишь, как на практике в Минске были? Как ты вытягивал, вытягивал, а после – с Валеркой занялись ровным дерном?

Павленко. Как же не помнить. Ты тогда все ходила с Таней. Мы с Валеркой за вами ухаживали, смотрели на линии, на прошву.

Тамара Сергеевна. А тебе тогда Танька больше нравилась! Помнишь, вы плавали на удачное?

Павленко. Это после рубки? Помню! Но все-таки ты меня интересовала как большое – больше.

Тамара Сергеевна. Это почему же?