«В Англии происходит постоянное накопление богатства, имеющее тенденцию принять в конечном счёте денежную форму. Но вслед за желанием приобретать деньги наиболее настойчивым является желание снова освободиться от них путём какого-нибудь приложения, дающего проценты или прибыль, потому что деньги как деньги ничего не приносят. Поэтому, если одновременно с этим постоянным притоком избыточного капитала не происходит постепенного и достаточного расширения поля деятельности для него, мы неизбежно столкнёмся с периодическими накоплениями денег, ищущих приложения, причём эти накопления, смотря по обстоятельствам, могут быть более или менее значительны. В течение многих лет государственные займы были главным средством поглощения избыточного богатства Англии. С того времени, как государственный долг достиг в 1816 г. своего максимума и больше уже не поглощает избыточного богатства, ежегодно оказывалась сумма по меньшей мере в 27 миллионов, ищущая для себя другого приложения. К тому же происходит возврат капиталов в различных видах… Предприятия, нуждающиеся в крупных капиталах и от времени до времени отвлекающие избыток незанятого капитала… абсолютно необходимы, по крайней мере нашей стране, для того, чтобы отвлечь периодические накопления избыточного общественного богатства, которые в обычных отраслях приложения капиталов не могут найти себе места» («The Currency Theory Reviewed». Edinburgh, 1845, p. 32–34).
О положении в 1845 г. там же говорится:
«В течение весьма непродолжительного периода цены поднялись по сравнению с самым низшим пунктом депрессии… трёхпроцентный государственный заём котируется почти al pari {155}… золото в кладовых Английского банка превышает суммы, когда-либо накоплявшиеся там. На всякого рода акции стоя́т цены, почти никогда не слыханные, а процент так упал, что он почти номинален… Всё это доказывает, что теперь в Англии снова налицо обременительное накопление незанятого богатства, что в недалёком будущем нам снова предстоит период спекулятивной горячки» (там же, стр. 36).
«Хотя ввоз золота не служит верным показателем прибылей во внешней торговле, однако, при отсутствии других показателей, часть этого ввоза золота prima facie {156} представляет такую прибыль» (J. G. Hubbard.
«The Currency and the Country». London, 1843, p. 40–41). «Предположим, что в период устойчивого благоприятного положения дел, прибыльных цен и достаточного денежного обращения вследствие плохого урожая необходим ввоз хлеба и вывоз золота на сумму 5 миллионов. Обращение» {это означает, как сейчас будет видно, не средства обращения, а незанятый денежный капитал. –
Дальнейшие выдержки снова взяты из парламентского отчёта о торговом кризисе 1847–1848 годов. – Вследствие неурожая и голода 1846–1847 гг. потребовался большой ввоз продовольственных продуктов.
«Отсюда крупный перевес ввоза над вывозом… Отсюда значительный отлив денег из банков и усиленные требования учесть векселя у учётных маклеров; маклеры начинают строже принимать векселя. Открытый до сих пор кредит подвергся весьма серьёзному ограничению, и среди слабых фирм начались крахи. Те, которые полагались исключительно на кредит, обанкротились. Это усилило уже ранее ощущавшееся беспокойство; банкиры и другие увидели, что они не могут с такой уверенностью, как раньше, рассчитывать на превращение своих векселей и других ценных бумаг в банкноты, чтобы выполнить свои обязательства; они ещё сильнее сократили кредит, часто вовсе прекращали его; во многих случаях они припрятывали свои банкноты для выполнения своих собственных обязательств; они предпочитали вовсе не выпускать их. Беспокойство и смятение росли с каждым днём, и, если бы не письмо лорда Джона Рассела, всеобщее банкротство было бы налицо» (стр. 74, 75).
Письмо Рассела приостанавливало действие банковского акта. – Вышеупомянутый Чарльз Тёрнер показал:
