— Ты что думаешь? — спросил я Валерика.
Тот нервно дернул плечами.
— А я не думаю, что все так серьезно, — сказал он. — Я считаю, что Гусар просто отбыл номер. Ему позвонили, попросили помочь этим грузинам. Он отреагировал. Пока на этом все. И, скорее всего, он вообще ничего делать не собирается, а мы ему уже место на кладбище подыскиваем.
— Короче, ты против? — спросил я.
— Я как большинство решит, — отпасовал мне ответственность Валерик. — Сам-то чего думаешь?
Я бессильно откинулся в кресле.
— Если нет полной информации, совершать необратимые действия считаю нецелесообразным.
— Короче, не мочить? — криво усмехнулся Матвей.
— Не мочить, — сказал я устало. — Возможно, Валерка прав, а мы дров наломаем. И вообще, я с нашим ментом пока не виделся.
Матвей с досадой вскочил со стула и нервно заходил по офису.
— Мент вам расскажет, ага… — сказал он. — Ему же похрен, че я, ментов не знаю, что ли? Он вам расскажет о том, что показатели портить нельзя и ЧП тоже нельзя.
— Вообще-то, да, — согласился Серега. — Мы все время чьи-то интересы учитываем, а наши интересы хрен кто учитывает!
— Зато мы на свободе и при бабках, — заметил Валерик. — А если всех подряд мочить, то никакой генерал не отмажет.
— Короче, мнения разделились, — подвел я итог. — Все. Буду говорить с Николай Николаичем. До этого никаких действий не совершаем. В идеале, нам нужно дойти без происшествий до выборов. А уж там…
— Во будет прикол, — усмехнулся Серега, — если блатные в натуре нашего Григорий Степаныча на ножи поставят. Пока мы тут стратегию и тактику вырабатываем. И вообще… — он пристально посмотрел на меня. — Журналиста ведь они замочили, почти наверняка… Сам же на похоронах был.
— Знаю, — сказал я сквозь зубы.
Николай Николаевич был немногословен и чем-то раздражен.
— Некогда! — бросил он резко. — Ты у себя в конторе?
— У себя.
— Сиди на месте, никуда не суйся. Жди.
Я сидел на месте и ждал. Занимался текущими делами. Играл в «Тетрис». Принимал нарочных от Бориса Борисовича, которым нужно было денег, денег, денег! Чтобы скрасить ожидание, позвонил Борису Борисовичу, поинтересовался как идут дела. Борис Борисович уверил меня, что дела идут хорошо, можно сказать — прекрасно, что народ будет голосовать как полагается, но бумаги не хватает, и агитаторов не хватает, и расклейщиков-раздатчиков — никто не хочет работать! Я хотел посочувствовать Борису Борисовичу, но в дверях появилась Люся и сказала, что прибыл человек, представился — от Николай Николаича.
Я спешно попрощался с Борисом Борисовичем и принял долгожданного посетителя. Это был тот самый немногословный парень, что приносил мне для газеты материалы, проливающие свет на контакты милиции и криминала.
— Просили передать. — Он положил на мой стол сложенный вдвое тетрадный лист.
— Это все? — спросил я.
Парень молча кивнул.
Проводив гостя, я рассмотрел принесенное им послание. Оно тоже отличалось лаконичностью и минимализмом. Был указан адрес и время — двадцать ноль-ноль. Я прикинул — адрес находился в частном секторе, но не очень далеко от центра. Похоже, что Николай Николаевич слегка поднял уровень конспирации. Что же, может оно и к лучшему…
На встречу я, конечно же, отправился сам, без компаньонов и охранников. По указанному адресу оказался весьма приличный кирпичный дом свежей постройки. Одноэтажный, но большой — его размеры явно превышали стандарт, прописанный для частных домов. Перед металлическими воротами стояла бежевая казенная «Волга» и частная «девятка». Я надавил на пуговицу звонка над воротами…
Калитку мне открыл здоровенный и мрачный мужчина средних лет, который совсем не удивился моему появлению, никаких вопросов не задавал, но молча мотнул бритой головой — проходи, мол… И я прошел через небольшой дворик, в котором, между прочим, имелся гараж на две машины и небольшая беседка, открыл металлическую дверь и оказался внутри…
Дом, насколько я мог судить, был, что называется «из богатых». Вернее, его обустройством занимались простые советские люди со своими, очень специфическими, представлениями о том, как должно быть «по богатому». Бритоголовый амбал провел меня через прихожую — телевизор «Акай» на тумбочке, а на полу — видеомагнитофон «Панасоник», какая-то вычурная, наверняка чешская, люстра, паркетный пол, книжные шкафы, забитые подписными изданиями…
Из прихожей я попал в зал (амбал за мной не пошел, вернулся во двор), где за накрытым столом сидел мой милицейский покровитель Николай Николаевич и еще один мужчина средних лет с выдающимися залысинами. Мужчина этот показался мне смутно знакомым…
— Пришел? — добродушно спросил меня Николай Николаевич, который был уже слегка выпивши, судя по полупустой бутылке армянского коньяка. — Ну заходи, садись, поддержишь компанию, заодно и о делах наших тяжких покалякаем. Так, Леня? — обратился он к мужчине с залысинами. Тот поощрительно улыбнулся.
— Не узнаешь? — спросил меня Леня, когда я расположился за столом. — А ведь мы с твоим батькой… Да и дома у вас бывал, доводилось. Неужто не узнаешь?
— Вы — городской прокурор! — вспомнил я этого мужчину с залысинами.
