Иван закивал, вместе с тем мысленно продумывая план спасения. До входной двери было слишком далеко, а вот сигануть в окно… Перед глазами тут же проплыла картина крюковской тушки, распластавшейся на асфальте со сломанными руками-ногами, перебитым позвоночником и расколовшейся как кокос головой — все-таки пятый этаж. Поэтому оставалось слушать.
— Начнем по порядку. Меня зовут Густаф, фамилия Хартманн. С двумя эн на конце, это важно. Нужно мне забрать у вас денежки…
— Забирайте все и уходите! — вжимаясь в кресло, перебил его Иван, один за другим ловя флэшбеки «столетней давности», разве что обошлось без привязывания к креслу. — Наличность где-то здесь, в брюках!
Лысый Густаф вздохнул:
— Что за странный народец мне вечно попадается? Постоянно хочет отдать
Многое сразу стало понятным, и Иван облегченно выдохнул.
— Подайте штанишки, — попросил он, надеясь, что в карманах хоть что-то осталось, а не было вчера просажено подчистую.
— Беверли, видишь ли, решила не дожидаться вашего с товарищем пробуждения и поехала домой — отдыхать перед вечерней сменой, — выполнив просьбу, продолжил говорить Хартманн. — А меня попросила забрать заработанное. А то мало ли что… Вдруг вы решили бы не заплатить?
— Не-не-не, я человек чести, — заверил его Крюков.
— Не поверишь, но я тоже. Иначе мог бы вас обнести, пока вы спали, и спокойно уйти.
У Ивана не было ни малейшей причины не верить его словам.
— Сколько? — лишь спросил он.
— Думаю, сотни хватит. Конечно, это чуть побольше, чем вы с Беверли договаривались, да и было вас только двое, а не трое… Но не забывай, что мне пришлось тратить на вас свое время. Да и стакан воды я тебе принес!
Подумав, что это была самая дорогая вода в его жизни, Крюков без споров и колебаний передал бугаю стодолларовую купюру — лишь бы тот поскорее свалил.
— А что случилось в номере? — осторожно напомнил он.
— А-а, это? Сейчас расскажу.
Полчаса назад, ровно в одиннадцать утра, к задремавшему в машине Густафу вышла мисс Мур — свежая, выспавшаяся и благоухающая своими дорогими духами, будто и не было никакой ночной пьянки с последующим возбужденным сдиранием платья в номере отеля, раскиданным повсюду бельем и жаркими поцелуями, переросшими в дикие скачки на белобрысом юноше с яркими голубыми глазами — сыном то ли крупного банкира, то ли нефтяника, то ли целого железнодорожного магната, не иначе.
Передав Густафу ключ от номера, Беверли отправилась домой, а торговец плотью поднялся на пятый этаж и беспрепятственно зашел в номер пятьсот двадцать семь.
В номере тянуло потом и алкоголем, а на широкой кровати раскинулся голый — в одних хлопковых трусах — молодой человек. Решив, что время для сна уже слишком позднее, Хартманн слегка потормошил спящего с желанием разбудить… как в ту же секунду рядом с его головой пролетела пустая бутылка, победоносно сразившая настенное зеркало.
Следом за просвистевшей бутылкой на Густафа с боевым рыком и криком «Грабят! Убивают! Насилуют!» напрыгнул ее метатель, который несоразмерно огромными пальцами-сардельками попытался придушить незваного гостя. Однако силы были неравны — более крупный Густаф легко стряхнул с себя канадца (а это был именно он) и слегка повозил его мордой по ковру. Клатье сопротивлялся, верещал, хватался за все что ни попадя, звал на помощь, сорвал шторы, перевернул стол, а в конце концов довольно сильно порезался об осколки зеркала и, скуля, уполз в соседнюю комнату — зализывать раны.
Выругавшись, маклер любви осмотрительно — мало ли, вдруг еще одна бутылка полетит! — зашел в «смежные апартаменты», намереваясь спокойно объяснить ситуацию, но замотавший порезы простыней Джакоб забился в уголок и не желал ничего ни слушать, ни слышать. Вся боевая спесь канадца куда-то пропала, казалось, он сейчас расплачется… И именно на этом моменте Хартманн и услышал доносящиеся из главной комнаты просьбы принести водички.
— С Джакобом все в порядке? — заволновался Крюков, когда секс-менеджер закончил говорить. — Раны не глубокие?
— Чепуха, — отмахнулся визави, — видали и хуже. Но лучше бы, конечно, показаться доктору.
— Ну да, мало ли что там у него со сворачиваемостью крови… Истечет еще.
Несмотря на поганое состояние и тугость мыслей, в голове Ивана тут же родился план действий.
— А давайте, — деликатно попросил он, — вы отвезете Джакоба в больницу? Ну или куда возят людей в подобных случаях? А я заплачу… за беспокойство.
Густаф размышлял ровно мгновение.
— Договорились! — И вышел в соседнюю комнату.
Вскоре, придерживаемый коммерсантом интимных услуг, Клатье уже ковылял на выход из номера, не забывая при этом пьяно извиняться и божиться, что обязательно расплатится с Иваном за все, даже за то, что он, Иван, не просил. За клуб, Беверли, такси, заказанную ночью дорогущую бутылку виски, разгромленный номер — дай только время.
