- Пожар в б...ке во время наводнения! - хихикнул Веткин. - Генмор вчера германский свод сигналов прислал, - удосужились наконец! - просит размножить для флота и вернуть для хранения как первоисточник... Имажине?* Адмирал будто приказал ответить, что на "Рюрике", кроме четырех писарей, ни одной скоропечатной типографской машины не имеется...
______________
* Представляете? (фр.).
Ливитин усмехнулся.
Свод сигналов представлял огромную книгу более тысячи страниц, и действительно Генмор, спохватившийся накануне войны размножить его средствами штаба флота, был по меньшей мере смешон.
Но свод был каплей в море. Предвоенная горячка била петербургские штабы, перетрясая аккуратные папки планов, и то и дело роняла из них в историю отвратительные грешки благополучного "департамента побед и завоеваний".
Каждый час приносил новое изумляющее открытие. То обнаруживалось, что для целей разведки совсем нет годных миноносцев - их не строили уже девять лет - и только-только заложили нефтяные эсминцы, которые, как и новые дредноуты, еще не были готовы. Внезапно оказалось, что для "Новика" единственного быстроходного миноносца, способного дать хоть какую-нибудь разведку Балтийского моря, - нет в Гельсингфорсе запасов мазута, но зато мазутом можно захлебнуться в Либавском военном порту (который, как попутно выяснилось, наличными силами флота защищать невозможно и который по планам предполагалось взорвать при попытке немецкого флота к захвату). То комендант Выборгской крепости неожиданно предъявлял флоту вексель срока 1906 года, требуя высылки к нему для брандвахтенной службы кем-то когда-то обещанных (и в план занесенных) военных судов, которых не оказывалось в природе. То Генмор приказывал снять с флота всех офицеров-академиков для штабной работы, оставляя этим корабли без командиров и старших офицеров, и тогда командующий морскими силами, взвыв, шифрованно матерился.
Впрочем, шифра, в прямом значении этого слова, вообще не было: Генмор так и не поспел (а может быть, не догадался) составить гибкий радиокод, и оперативные распоряжения доверялись сомнительной тайнонепроницаемости цифровых сочетаний обыкновенной трехфлажной книги, в тысячах оттисков имевшейся на кораблях флота и в десятках - у военно-морских атташе иностранных держав. Для обмана последних к цифрам свода прибавляли условное число (задача для детей среднего возраста). Но и помимо откровенности такого шифра и неудобств арифметических выкладок, сама эта флотская библия - библия как по объему, так и по древности - мало была пригодна к переводу распространенных указаний из Петербурга и перечней недостатков в снабжении и в организации, обнаруженных в Гельсингфорсе. Она изобиловала бом-брамселями, пертами, русленями, гинце-квиверлеер-лапами и прочими вкусными терминами парусного флота, во времена которого была составлена; она с любовью археолога хранила в полутора тысячах своих страниц великолепные боевые приказания "таранить противника", "отнять ветер", "взять на абордаж" и не лишена была философической тяги к понятиям отвлеченным: "проявить раскаяние", "призываю благоволение божие", "вдохновение", "ликование, ликовать, ликующий". И хотя в 1912 году она была освежена специальной комиссией, внесшей в нее "аэроплан", "мину Уайтхеда", "революцию" ("революционный", "революционер, - ры") и прочие понятия, накопившиеся к тому времени во флоте, тем не менее часто приходилось шифровать слово по отдельным буквам, тратя на каждую из них пять цифр соответствующего сочетания.
