- Даже если эта растерянность граничит с преступлением? - спросил кто-то сбоку.
Ливитин повернул голову и увидел мичмана Морозова; он стоял за спиной Веткина, облокотившись на аквариум; обед кончили, и кают-компания почти опустела.
Последние два дня Ливитину не приходилось видеть Морозова: так же как Ливитин на мачте, он пропадал часами у себя в кочегарке, где банили котлы и наспех меняли прогоревшую кирпичную кладку. Видимо, ему сильно досталось за эти дни: он осунулся, темные круги легли под глазами. Сейчас румянец пошел по его курносому лицу пятнами, - и по этому и по тому еще, как он забарабанил пальцем по стеклу аквариума, Ливитин понял, что Петруччио стал еще нервнее прежнего.
- Я вполне солидарен с Николаем Петровичем, - продолжал Морозов, стараясь сдерживаться и не повышать голоса. - Можно смеяться над глупостью, но если эта глупость - показатель системы, то не смеяться надо, а...
- На Морозов-ве! - воскликнул вдруг Ливитин тем тоном, каким окликают с борта шлюпку. - Возьмите два рифа: вас кренит на левую!
- Почему два рифа? - возмутился Морозов, отмахиваясь. - Какой там крен на левую, когда мы спокойно идем ко дну на совершенно ровном киле? Позвольте хоть перед смертью поматериться, ведь умирать-то будем мы, а не адмиралтейские гении!.. Это еще цветочки, что Вадим Васильевич рассказывал! Ягодки впереди ждут, наливные ягодки, спелые, десять лет с цусимской рассады под сиянием штабных аксельбантов зрели... Вызрели, благодарю покорно...
- Где же вы эту самую Цусиму увидели, позвольте полюбопытствовать? спросил Греве, прищуриваясь. Морозов оглянулся на вестовых, начавших собирать с дальнего мичманского конца, и понизил голос.
- Где-с? Извольте: в широте и долготе первого боя с "Мольтке" и с "Кайзером", точнее сказать не могу-с, механикам оперативные тайны неизвестны. Но нам известна такая прописная истина, что государства, которые проиграли войну, были разбиты еще до поля сражения... То есть несли причину своего поражения в себе, во всей военной системе данного государства, служащей отражением его внутреннего политического строя... Вам эта мысль нова, Владимир Карлович?
Греве пожал плечами.
- Не столько нова, сколько абсолютно невоенна: досужее измышление какого-нибудь социолога из красных.
- Почти, - Морозов даже не скрыл улыбки, - почти: начальник академии Генерального штаба, профессор стратегии, свиты его величества генерал-лейтенант Леер... Изволили почитывать?
- Уел, механик! Ей-богу, уел! - воскликнул Веткин, расхохотавшись.
Ливитин улыбнулся в тарелку, Греве покраснел, но не нашелся сразу чем ответить, как Морозов продолжал, снижая еще голос до напористого полушепота.
- Где Цусима, говорите? В эмбрионе - под боком: мачтах наших, например... Плавали, плавали с эйфелевыми башнями, и вдруг - раз! Негодны... В котлах наших: ходили, ходили, как птичка по тропинке бедствий, а перед самой войной опамятовались, оказывается, до капитального ремонта доходились... Чиним вот теперь домашними средствами, из жилетки брюки, и то наспех... Воевать надо, - а мы без воды плачем: один "Водолей" на всю эскадру мечется, как деревенский водовоз на пожаре... И это - еще не война, война впереди, и будем мы в ней лопать ягодки, которые в мирное время созревали... Система! Поистине - "Флот и морское ведомство", - не зря эту книжку старик Семенов кровью написал! Как до Цусимы было: флот - и адмиралтейский шпиц, корабли - и канцелярии, живые люди - и манекены в орденах, пушечное мясо - и лощеные теоретики, - так и теперь осталось... Только ядовитее это "ведомство" стало, потому что очень народ ожесточился в погоне за чинами и каждый друг другу яму роет, а что в эту яму корабли летят, - плевать! Был бы орденок лишний да береговое местечко потеплее. Тут не смеяться надо, а плакать горькими слезами, Вадим Васильевич!
- Словом, ни такое, вашскородь, у меня настроение... - ехидно подхватил лейтенант Веткин, покачиваясь на стуле, - такое настроение, что дал бы я в морду, да не знаю кому", - как мне пьяненький Ипатов раз исповедался. Так, что ли, Петр Ильич?
- Действительно, не знаю кому! Пожалуй, жизни не хватит все морды бить, которые того просят! - ответил Морозов зло. - А может, к зеркалу надо подойти да самого себя двинуть: мы в этом тоже виноваты...
- Благодарю вас! - протянул насмешливо Греве. - Что вы разоряетесь в обличительных филиппиках по адресу Генмора, это вам по штату положено студенческие привычечки, да и, по крайней мере, в вашем стиле: "Мы-де, серые герои, умираем за косность аристократических штабных светил!.." Мысль, положим, несвежая, демагогическая и глубоко неверная, - впрочем, все простим! Но что мы виноваты, - простите, не пойму! Глуп-с, видимо, для столь поражающей логики.
