Эту громоздкую книгу, призванную поднять на себе всю тяжесть оперативного управления флотом, сразу же заело в узком шкиве мобилизации, словно плохо спущенный пеньковый трос, в котором пряди идут то пучностью, не пролезая в блок, то скупой ниткой, угрожающей разрывом. На иных вопросах она была великолепно лаконична, так что трудно было разобрать, куда, собственно, следует "немедленно идти" - на врага или на дно? На иных - эпически многословна: "по встретившейся надобности", "благоволите не отказать"... Воздух и провода одинаково гнулись под нескончаемым потоком объемистых шифровок, обильных, как поздравительные телеграммы во всероссийский день Веры, Надежды, Любови и матери их... Шифровали решительно всё, запятые же неукоснительно. Несекретные приказания командующего о закрытии шхерных фарватеров для плавания невоенных судов возвращались к нему же зашифрованными в виде ненужных оповещений, что его же распоряжением такой-то фарватер закрыт. Учитывая это, флаг-офицеры, в мыле сидящие над флотской библией, ловчились угадывать по объему текста: нужное или нет?.. В помощь телеграфу метались офицеры-курьеры: из Гельсингфорса в Петербург с таблицей эскадренных позывных кораблей флота, как-то не оказавшейся ни в Генморе, ни в Главном морском штабе; из Петербурга в Гельсингфорс - с письмами начальника Генмора к командующему с путающим все соображения любезным сообщением "о замеченном соглашении Германии со Швецией"... Берега залива оказались слепыми, постов службы связи явно было недостаточно. В базах - в Гельсингфорсе и в Ревеле - было много бушлатов и форменок первого срока, но мало угля... В этом вихре позорных открытий флаг командующего морскими силами на мачте "Рюрика" трепетал, как и его старое военное сердце, бесполезным гневом, - и под этим флагом штабники Бошнаковы пытались сохранить видимость понимания происходящего и значительно поджимали губы на вопросы Веткиных с кораблей флота, а сами эти корабли, под сенью того же властительного адмиральского флага, грузили уголь, готовясь к бою и к новым открытиям того же порядка.
Но, как в закипающем котле грязного белья идет наверх сперва легкая пена, падая через край грязными клочьями, а главная масса вонючего, пропитанного микробами белья едва готовится пошевелиться в темном его чреве, - так и до офицеров "Генералиссимуса" доходили только внешние показатели заношенности военного белья Российской империи, закипающей на огне войны. Никому еще (даже самому командующему) не было известно, как будет реализован план кампании, составленный в 1912 году и тщательно хранимый без изменений за семью печатями сейфов. Еще никто не знал, что армия будет делать одно, а флот - другое; что центральная минная позиция, альфа и омега морского плана войны, с флангов по берегу обнажена для противника; что флот не знает фарватеров своего будущего плацдарма - Рижского залива; что береговую оборону его придется спешно создавать во время самой войны; что военная империя, увешанная медалями в память проведенных ею десятков войн, к войне неспособна. Мелочи заслоняли еще суть, и лейтенант Веткин со смехом продолжал излагать свои сюрпризы.
- А вот еще эпизодик, - сказал он, фыркая заранее, - оказывается, на кронштадтских фортах нет офицеров, "могущих распознать наши суда от неприятельских", и потому Генмор просит адмирала прислать туда с флота парочку грамотных лейтенантов... Не желаете ли, Николай Петрович?.. Место тепленькое... Потом - коронный номер: адмирал...
Но коронного номера рассказать не удалось, потому что к Ливитину подошел вестовой с рыбой, и Веткин замолчал, с очевидным нетерпением дожидаясь, когда тот отойдет. Греве улыбнулся и добавил:
- Местечко и верно тепленькое... Вроде дегустатора на винных складах: попробовал, пожевал губами, щелкнул языком и определил: "Немец. Стреляй, братцы, без опаски". Всего и дела, а Питер под боком... Красота!.. Ну, так что за коронный номер? - спросил он, когда вестовой отошел.
Веткин сделал было возмущенное лицо, но, очевидно, смешная сторона события пересиливала в нем возмущение, потому что он опять заразительно рассмеялся:
- Из той же оперетки "Генмор в поход собрался...". Представьте: адмирал, что мышь в родах, - где немецкий флот? В Киле? В море? В каком море - Балтийском или в Северном? Рвет и мечет. Флажки - с глаз бегут. Запрашивает Генмор: "Сообщите агентурные сведения, где?" И - эпический ответ: "Сведения от тайной разведки имеются лишь десять дней назад, все было спокойно... О новых сведениях срочно (оцените, господа!), "срочно!" запрошены агенты... Бошнаков говорит, старика чуть удар не хватил...
Веткин отчаянно замахал рукой, приглашая других посмеяться вместе с ним.
- А ведь вы, Вадим Васильевич, донельзя всем этим довольны, - вдруг сказал Ливитин, осторожно отделяя шкурку осетрины. - Признайтесь?
- То есть? - спросил Веткин, продолжая еще смеяться.
- То есть вам эти штучки - хлеб. Анекдотец же!
- А что же, смеяться нельзя? - удивился Веткин. - Извините, не вижу в этом ничего особо порочного - смеяться над растерянностью чиновников из-под шпица.
