— Это что? — вынес я дикарское приспособление, найденное у помощника вождя, и предъявил главарю племени, который тоже пришёл и с интересом наблюдал за моими раскопками.
Плотный кожаный комбинезон, куртка, очки, сделанные из слюдяного камня, заменявшего стекло, и плотная кожаная маска, в которой стоял кристалл выделяющий кислород. Я сразу понял: это не что иное, как костюм химзащиты замкнутого цикла. Как говорил Шторм, за теневыми землями, в вечной ночи, совсем нечем дышать, и местные часто используют такие вещи для дальних и опасных экспедиций. Пираты из бригад Шторма не раз применяли маски с дыхательным кристаллом, чтобы нырять в воду, обдирать приросшие к кораблям ракушки или добираться до затонувших на мелководье судов. Фактически они подобным устройством заменяли жабры. Шторм мне об этом рассказывал, пока мы бродили по грудь в воде, перебираясь через болота.
Выходит, помощник лил в уши, а вожак племени был непреклонен и не собирался уводить племя. Меня била ярость. Тварь! Какие же они тут все моральные уроды, раз так помешались на своей лестнице Восхождения! Ему что-то пообещали, и он будет держать племя тут, пока их всех не потравят? Я увидел бы логику, если бы нашёл десяток комплектов. Всё было бы понятно. Он намеревался забрать свою семью, получить большую награду и, возможно, просто купить себе новое племя, став вождём, но все три костюма — взрослых размеров. А как же его жены и дети? И где ещё те двое?
Вождь внимательно слушал меня, кивая, а потом проорал:
— Позвать моего советника! Я хочу говорить перед племенем.
Немного подождали, пока вокруг собирался народ и не пришёл тот, которого мы ждали, а затем меня схватили двое. Тот самый помощник и ещё один, а затем ударили в грудь огромным кулаком.
— Этот трель, которому мы дали приют, принёс проклятые вещи, которые мы нашли. Он обвинил меня недостойных вещах и заслуживает смерти. За нашу доброту он отплатил чёрной неблагодарностью! — прогремел голос вожака.
Мня держали советник и ещё один дикарь, который всё время тёрся около вождя. Вот и те, кому предназначались ещё два костюма химзащиты. Вожди возжелали бóльшего. Какой я дурак! И ещё один удар пришелся мне в грудь. Били не в живот, не в лицо, а именно в грудь, чтобы смять, сотрясти, показать силу над удерживаемым на руках телом.
— Убью! — коротко выплюнул я.
— Ты очень зря не запросил у Наблюдателя поединок и клятву. Здесь закон один, и это — я, — выплюнул мне в лицо вожак.
Я уже видел ощущениями симбионта, но откуда? Почему? Свет игг-древа ещё не угас. Как?.. Я посмотрел в глаза вождю и улыбнулся:
— Мне клятва Наблюдателя не нужна. Я — здесь закон, — прорычал в ответ, оскалив зубы как можно больше.
Вождь скривился, потянулся к рукояти ножа, и тут меня обожгло сиянием древа. Свет стал огненным, проникающим в каждую клетку, и боль охватила тело, словно на кожу плеснули ведро кипятка. Мы смотрели глаза в глаза, и на секунду в его зрачках я увидел ужас, а через мгновение чёрная туша со сверкающими огоньками шести глаз и подпалённой шкурой снесла голову ударом когтистой лапы. Блестящие искорки электрических разрядов сверкали на торчащих иглах шипастой гривы, шкура воняла горелым, а три пары глаз сияли отблеском звёздной крови.
Я чувствовал его боль, восторг и жажду добычи. В одну секунду вождя подмяло, и через мгновение клыкастая пасть оторвала ключицу и часть грудины от обезглавленного тела. Мы являлись одним целым, и наша сила не была разделена на два тела, а стала дополнять друг друга. Я словно невесомую игрушку рванул и подкинул державшего меня за правую руку помощника, а когда тело упало, то ударил в голову, пробив кулаком черепные кости, как глиняный кувшин. Тело заливало силой единения с моим волчарой, и я сейчас был готов всех на куски порвать голыми руками. Левого разорвало пополам острейшими когтями Найтволка, располосовавшими грудину и оторвавшими сразу обе ноги. С громким хлюпом выпали кишки, выбитые из брюшины ударом двух когтистых лап.
Это был Кусь. Мой верный кусочек души. Волк завыл. Свет игг-древа ещё не потух, на мне и моём звере горела кожа, глаза жгло словно вспышкой термоядерного взрыва, но мне было плевать. Я рычал и орал, а он выл. Это была наша победная песня! Свет древа уходил, избавляя нас от обжигающего страдания, а мы, единые разумом и желанием крови, пели свою песню победы.
Люди жестоки, хотя сами этого не замечают. Там, в Космосе, все нелюди в один голос говорили, что они были в ужасе от злопамятности людей, которые помнили обиды тысячелетней давности и передавали это из поколения в поколение. На взгляд негуманоидов, это было глупо, нерационально и непродуктивно.
— А мне нравится, — прошептал я, смотря щёлками глаз на пылающее нестерпимым огнём древо.
Когда с волком объединялся в прошлый раз, у меня точно так же жгло кожу, но сейчас адреналин кипел в жилах, и мне было плевать на искорки, пробегавшие по сворачивающимся и подгорающим волосам, волдыри на коже и запах гари от своего тела.
