Показалась дорога, и пока Павел шел к остановке, мимо прогудел пустой троллейбус – а следующий, знал, будет только через двадцать минут. Присел на холодную лавочку, и целая ночь развернулась над головой черною шапкой, а в уголке остановки лежал забытый кем-то носовой платок, такой же грустный и одинокий, как и вся наступившая весна. Троллейбус подъехал и, словно раковина, раздвинул двери – в них жемчужно блеснули окна, и Павел, поднявшись по ступенькам, улыбнулся – он в троллейбусе был один. Кондукторша, полная ночного покоя, вялая и мягкая, подошла, сгребла мелочь из ладони Павла, вырвала билетик из длинного рулона, свернутого, как угревшаяся змея. Троллейбус, неуклюже ворочаясь, выехал на мост, и фосфорный город пульсировал внизу сиянием, и циферблат на здании вокзала горел розовым светом – пошел первый час. Возле ресторана «Белый аист» в троллейбус ввалилась толпа – веселая донельзя. Хохот так и рвался из них, пока они не рассыпались по сиденьям, как апельсины, и сразу к кондукторше:
– Мы за проезд платить не будем! Наш троллейбус вон стоит! – кричал парень, блондин с напомаженными волосами.
И точно, проезжая мимо, Павел увидел замерший, словно выброшенный на сушу кит, мигающий сигналами аварийки троллейбус.
– Нам на мосту кто-то лобовое стекло разбил, – продолжал парень, – ехали, никого не трогали. И тут – раз! Камнем, кажется.
Павел оглянулся – подбитый троллейбус продолжал мигать, замерев возле остановки, и что-то жалобное было в его облике, словно, покинутый людьми, он потерял и смысл своего существования, единственную свою цель.
– А это десятый номер? – не унимался парень. – Он же на проспект идет? А нам на Ветряную надо! Эй, водитель, меняем маршрут!
Кондукторша говорила что-то увещевательное, а толпа как-то незаметно схлынула – по одному, по двое все сошли на остановках. Остался только блондин, который, сокрушаясь, все повторял:
– Ну почему вы на Ветряную не поехали? Наш троллейбус туда шел, и тут – бац…
На проспекте Павел вышел из троллейбуса и пошел через лабиринты ларьков. Проскользнул мимо бара «Хижина», возле которого сидели на корточках две девушки в мини-юбках с сигаретами, и пошел вниз, по темному склону, мимо квадратных домов. И в этом темном пути – тополя, асфальт, вдоль автостоянки, в черной тишине дворов – он все мерил расстояние до идущих впереди попутчиков. Их было двое, и один из них, пожилой, сгорбленный армянин, все отставал от высокого светловолосого парня, идущего впереди, который удалялся все быстрей и быстрей.
Перешли дорогу, парень повернул в другую сторону, и его белая рубашка удалялась в ночи, словно парус, все дальше. Павел прошел через свой двор, полный густого, сосредоточенного молчания, и уже родной дом засиял своими спокойными окнами. Приятно из чужой, холодной ночи прийти домой – и улыбнуться невзначай. Это ли не счастье?
А на другой день случайная подруга, встреченная в пивной вечер на террасе набережной, работавшая корректором, намекнула, что в их газету как раз нужен журналист, все по отпускам, дефицит налицо. Павел явился на собеседование, и, как ни странно, его взяли сразу, хотя чем он так приглянулся, Павел так и не понял. Но редактор, усатый дядька с расползшимися на пузе пуговицами, мельком глянув на резюме, дал задание, попутно пояснив, что пока Павел вне штата, а там, мол, поглядим. И Павел поехал делать репортаж о празднике в городском парке – с этого все и началось.
Журналистика началась еще в первые дни студенчества, в те незабвенные часы, когда сам воздух, казалось, дышал свободой и в пыльной, широкой аудитории собрался весь их курс. Между рядами ходил декан, плотный мужчина с бородой и мудрой улыбкой, и говорил занимательные вещи – как они вырастут, как переродятся в истинных профессионалов, как будут отстраивать рухнувшую в варварство Россию…
Павел сидел на самой галерке, упираясь спиной в синюю стену. И все рассматривал своих сокурсников – сколько разнообразия было в них! Вот калмык с беглой улыбкой на губах повернулся к соседу… Вот высокий, крепкий блондин, чей профиль гордо возвышается над всем рядом, кивает головой в такт речи преподавателя… Вот девушка, уткнувшись в тетрадку, что-то рисует на последней странице – плавными, округлыми движениями… Рядом с Павлом, на одной скамейке, сидит девушка, накрашенная и яркая, как новогодняя игрушка. И ее раскованная поза, нога на ногу, черная сетка колготок, жвачка, рассеянный взор – все как-то не вязалось с образом студентки, который представлял себе Павел, – ему всегда виделась скромная девушка в очках и со стопкою книг. Чуть подальше, на этой же лавке, молодой парень, брюнет с нахальными глазами, все пытался разговорить блондинку, и она улыбалась ему в ответ. Но тут она повернулась к Павлу – глаза в глаза, и как блистающий хрусталь был ее взгляд.
– Как тебя зовут?
Сидевший рядом брюнет попытался что-то сказать.
– Подожди, ты же видишь, я хочу узнать у молодого человека, как его зовут.
И снова – чистый хрусталь. Павел попытался ответить – и почувствовал, что осип, что голос не слушается.
