– А во-вторых, – сказал Серега, – мы вчера так обожрались, не при вас, девчат, будь сказано, что теперь я и задницу до унитаза не донесу, не говоря уж о чем-то большем…
Он еще что-то говорил, а Евгений уже вышел и потянул за рукав Олега – пошли, мол. Поднялись на этаж выше, прошли коридор. Постучались. Дверь тут же распахнулась – на пороге стоял сам Калмык, будто дежурил под дверью.
– Чего надо? – быстро спросил он, глянув на гостей.
И тут Евгений понял, что не знает его имени. А обращаться по кличке… Но думать было некогда.
– Слушай, Калмык, займи денег до степухи, – быстро сказал Олег, и Калмык замер, глядя на них. А потом быстро нырнул в комнату, вернулся.
– Смотрите, пацаны, только в честь праздника, в другой день не дал бы. А сегодня гуляем.
И когда они вернулись, уже стоя под дверью, Евгений спросил:
– Слушай, а что за праздник-то сегодня?
– Седьмое ноября, – ответил Олег, – революция.
Революция случилась в феврале. Они еще только просыпались, отухали от этого невнятного Нового года. Все, кто остался в общаге, не поехав домой, пили много и безрассудно. А затем, как похмелье – сессия. И теперь, дожив до февраля, они наконец-то опомнились – денег не было, серые дни за окном. В такие дни особенно хочется философствовать, и Сергей не вставал с дивана, и какие только темы он не поднимал в эти кошмарные дни, когда денег нет, а гулять хочется. И Евгений, как только снова слышал про несправедливость мира и роль личности в истории, собирался уйти, съехать, перебраться в другой город, ругался, кидался подушками, которые Сергей невозмутимо ловил и подтыкал под голову. Олег и вовсе изобрел новый способ изолироваться – купил себе плейер и сидел в наушниках, пока Серега читал лекцию о вреде учебного процесса и все-таки прозевал, получил по лицу подушкой. Это было последнее, что он стерпел, – он пошел к коменданту, и его переселили в другой корпус. Жить стало скучнее – с Олегом ушла какая-то веселость, на нем всегда можно было отыграться за неудачу или плохое настроение, он всегда был под рукой, такой податливый и такой беззащитный – а теперь они остались друг против друга. И когда дошло до края, когда стало ясно, что и сигареты не на что купить – стали думать.
И Сергей, не вставая с кровати, копаясь в банке с консервами, изрек – надо открывать ларек по обмену валюты. Простенько так сказал, знаючи, словно все эти дни только и обдумывал это предприятие, – и хотя Тищенко сразу забраковал идею, Сергей настаивал, хмуро выдвигая аргумент за аргументом, – и они все же решились. В длинном сквере, обжитом сквозняками, они поставили маленькую будочку, которую отыскали на помойке, и иногда нетерпеливый студент, где-то разжившийся зелеными бумажками, приходил к ним – брали они по-божески, не заламывая цену, и слава о них дошла даже и до ректора, который приказал свернуть лавочку. Коробку нещадно разломали, но через неделю в другом конце обширного парка стояла новая – зеленая, с выпиленным в середине квадратным окошечком.
К ним ходили занимать деньги, Евгений сначала давал, а потом Серега пресек это.
– Нам развиваться надо, а ты разбазариваешь, – говорил он, – икру хочешь жрать? Тогда копи! С борща жирным не будешь!
